Среди звука. Смысл молчания

простреловое

Зима – заплутавшая девственница,

Глаза-стёклышки, руки-веточки,

Платье зрелое, туфли стёртые,

Растрепалась восточными ветрами.

На ресницах её туман мается

С душой вьюжною, мыслью грешною,

Снами вещими безмятежными

Февраль полнится, в солнце плещется.

А за голыми талыми сопками

Весна топчется, слезой брезжится,

В шляпе фетровой, пальто новое,

И прострел на груди вышит нежностью.

Бог-курильщик

Мне тебя бесконечно мало…

Мой Ванахейм сегодня бастует,

ночи пошло смысл диктуют:

«тьма вчера пеленает солнце».

Мы с тобою хворост Вселенной,

не цветём, полыхаем сразу,

часто сушим свои озёра

винительными печалями,

творительными именами,

вскармливаем существительными сомнениями

голодных мертвецов, живущих на айсбергах,

играющих в переговоры с живыми.

Мы две твари, поющие недалеко от моря,

а в нём мыли руки грустные гении,

мамы, улыбающиеся мимы,

отцы из него рыбу удили.

А наш Бог-курильщик

сложил наши судьбы

в разноцветный кальян

и выкуривает его,

сидя на берегу

пустынной земли:

нога на ногу,

без тоги,

без мокасин,

глаза к небу

не к своему…

вот-вот, уже не за горами

Лоснится кожа февраля,

Моргает небо левым глазом,

Рассвет присыпан манкой дня,

Закат бургундский в жёлтых стразах.

Луна колдует в неглиже,

Пасьянс раскладывает тучный,

Прилипла чернь к седой земле,

Ковчежным раем пахнут люди.

Волчком кружатся флюгера

На крышах башенок-часовен,

Деревья спят в наростах мха,

Болеют реки малокровьем.

Атаковали воробьи

Картоньи ясли, чистят перья.

Собаки подняли хвосты,

Уныло смотрят в мелколесье.

И сиплый воздух гонит пыль

Вчерашних вьюг парад в ущелье,

Где не бывает простофиль,

Где лишь любовь, и тает зимье…

Новое в старом

Обновляется плоть земли,

В лёгком трансе вздыхает город,

Дни разделись, промокли пни,

Солнце дерзко ползёт за ворот.

Вечера вышивают сны

На картоне ночей (нить «люрекс»),

Новой родинкой в складке губ

Отпечаталась мега-юность.

Приступ сплина уходит прочь

Заблестевшей душой асфальта,

До оргазма весенних слёз

Двадцать два монолитных хода.