Автопортрет. Стихотворения. 1958–2011

Это я в эту облачность долю

вношу:

и дышу,

и глаголю!

«Любите осень…»

Любите осень.

Дождь любите.

Со страстной грустью он асфальт

исцеловав, со всех событий

смывает суетность и фальшь.

Предметы, принципы, природа

и откровенней, и общей,

и отраженья колобродят,

отторженные от вещей.

Любите дождь.

Дожди – поэты,

слепцы, снотворцы, плясуны,

их песни петы-перепеты,

а все кому-нибудь нужны.

Точность

Я в средоточье медленных событий,

где распускание бутонов нарочитей,

чем время зримое в тех пузырьках с песком, —

по мигу лепесток за лепестком

и за цветком цветок, другой и третий, —

томительно рождение соцветий.

Что деется с той женщиной цветущей:

едва забылась над водой текущей,

лицом и грудью к ней устремлена,

как струями витая быстрина

остановилась, – тут же ненароком

та женщина летит к ее истокам.

Не для моих и жадности, и лени

такие тонкости в несчетности явлений,

вниманию доступных в каждый миг,

поэтому вперед и напрямик

я корочу подробностей цепочки

и говорю:

– Весна.

«Кого хоронят…»

Кого хоронят?

Человека?..

Труп!

Над ним глаза сопливенькие трут.

Умру и я какой-нибудь весной,

и станет трупом то, что было мной.

Исчезну я – все станет не моим.

И труп, и имя – просто псевдоним

покойника со смертного одра,

чья до могилы бытность и игра.

А гроб с покойником там с плеч долой:

ему домой и остальным домой,

и незаметно с каждым в его дом

вкрадусь и я – запамятный фантом.

«Набраться силы в роще б —…»

Набраться силы в роще б —

там корень или ветвь,

живущие наощупь,

меня сильнее ведь,

безмысленной (не глупой)

там жизни кутерьма.

Моя ж любовь к безлюбой —

беспомощность сама.

Меж холодом и светом

мембрана деревца

в неведенье продета,

а я же без конца

и сердцем беспокоен,

и совестностью слаб.

В соведенье такое

трава не забрела б:

ей на земле хватает

соседства – и чужда

взаимность чувств пустая,

в которой мне нужда.

Спешу до наступленья

потемок в угол свой

к отваге осмысленья

повинности живой.

«Еще в томлении блаженном…»

Еще в томлении блаженном

светло раскинулась река,

и над своим изображеньем

остановились облака.

В них обещанье грозной драмы

и барабанного дождя,

но дремлют лиственные храмы,

берез колонны возведя.