Автопортрет. Стихотворения. 1958–2011

Знаю, как тебе со мной

рядом кутать одиноко

плечи в шарфик шерстяной.

Но не горько, а скорее

терпеливо и светло,

чашкой с чаем руки грея,

в мутное глядишь стекло.

Там, за ним, с исходом ночи,

словно разом вслух сказать,

звезды наших одиночеств

начинают исчезать.

Воет снегоочиститель,

в чашке чай давно остыл.

Как легко в мою обитель

я тебя переместил!

Если впрямь придешь ко мне ты —

не столкнись сама с собой,

не сожги моей планеты,

грезы этой голубой.

Вплавлена синева

в разводы инея:

эмаль по серебру.

Чувствуется, вот нагрянет

марта первое число,

запуржит, и забуранит,

и залепит все стекло.

Как часам в железном беге

износится суждено,

так исчезнет в белом снеге

то, что снегом рождено, —

и навеки белый профиль

за завьюженным окном

сгинет в царстве белых кровель

с белогривым скакуном.

Но качнется чуть подкова

рядом с дверью на гвозде,

как тоска очнется снова

на грунтованном холсте,

и какой бы слов разъятье

звучностью ни пронизать,

вся их музыка – проклятье,

если некому сказать.

Тянет свежестью —

белья ли, газет ли —

от надтаявшего снега.

Книгочийствую ночами,

связью терпкой упоен

будней наших с мелочами

вязью писанных времен.

Мыслей чаша круговая

переходит от судеб

к судьбам, суть передавая:

как вода, как черный хлеб,

жизнь сладка!

Тому порукой

мука трудная моя,

от которой и с подругой

легкой нет мне забытья.

Перышко еще от птицы

вечности не принесло,

и в конце еще страницы

не проставлено число,

и картонке на мольберте

весь не отдан непокой,

чтобы день, другой по смерти

праздность править в мастерской.

Вот и событие:

ветер переменился.

Снег осунулся, но тропку

за ночь свежим занесло.

В учреждение торопко

я бреду, чтоб в ремесло

впрячься и свою природу

тратить фабрикой ума —

любоваться на погоду

без отрыва от бумаг.

Днем в безликости расчета

трезвый торжествует бог,

но для вечера он черта

человечного сберег.

И толчет ледышки в ступе

рыжий чертушка – мой друг.

Может, оттепель наступит

в самом деле, если вдруг

в нетерпении подрамник

он холстиной оснастит, —

пусть там завтра спозаранок

тропка мерзлая хрустит…

Что-то лопочет

на тумбе в просевшем сугробе

обрывок афиши.

В ясный день, хотя и не пил,

странно пьян я.

Узнаю

в талом снеге серый пепел

пропылавших белых вьюг.