Автопортрет. Стихотворения. 1958–2011

День-деньской перед глазами

хладнокаменный январь.

На сугробе гребнем замер

вьюг стремительный словарь.

Я бы зиму-зимски пропил —

отлегло бы и с концом!

Но в окне девичий профиль

вспыхнул белым изразцом.

От какого наважденья

воплотилось на стекло

отпечатком сновиденья

мимолетное тепло?

Невозможный этот случай

не уложится в мозгу —

пальцы разве лишь колючей

изморозью обожгу.

Вот что в воздухе витало,

чем дышал я, что, хотя

слов, казалось, не хватало,

проявилось вдруг шутя!

Белыми мотыльками

вокруг фонаря

снеговерть обозначена.

Все хранит, что я утратил,

горькой памяти подвал.

До утра со мной приятель,

гость заезжий, тосковал.

О разлучных белых зимах

горевали вполпьяна,

словно вьюга нам любимых

навевала имена.

Не отбеливали совесть,

не тревожили грехи.

Помня все, забылись, то есть

впали в белые стихи,

не боясь тяжелым вздохом

эту легкость перебить.

Скоморох со скоморохом

может сам собою быть.

Ближе к трезвости по кругу

шли остатки папирос…

Проводил.

И впал во вьюгу —

в белый рой застывших слез.

Из ложбинки в ложбинку

снег пересыпается —

места себе не находит.

Тем лишь красит мой акрополь

стужи мраморная мгла,

что не сходит белый профиль

в нише светлой со стекла.

Пусть сосет тепло живое

этот стылый зимний свет,

пусть подобного покоя

ничего печальней нет,

но метелица немая

хоть поземкой да жива!

Вот и я припоминаю

побеспечнее слова

и спешу веселья ради

чашку чая нацедить —

ну, прилично ли в тетради

общей вздохи разводить!

Чем не скатерть-самобранка

чистый лист, в конце концов!

Чем еще не жизнь – времянка

сочинителя дворцов!

Вновь взметается

снежный смерч,

бесприютно свет обежавший.

Все лицо зацеловала —

мокрых век не разлепить.

Метят ласковые жала

все слезами затопить.

Шалью белой облипает,

нежным зверем льнет к жилью,

и в дверях не отступает,

тянет песенку свою.

Утихает на порожке,

растворяется в тепле,

лишь серебряные крошки

оседают на стекле.

Это все, что на бумаге

остается от меня,

да и то боится влаги,

а точней сказать – огня…

Морок вьюги изнебесной

завился в семи ветрах:

чуть вздохни – и слезкой пресной

обернется на губах.

Мысли, как снежные вихри:

прилетают и распадаются в прах,

возникают и уносятся прочь.

Я ушел.

В себя.

Далеко.