Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести

 – Нечего в это дело, конечно, твоих родителей втягивать.

У Насти заныло в левом боку.

– Что случилось-то вообще?

– Да эти – помнишь? – дебилы малолетние, с которыми я Лехе помогал, один еще куртку мне порезал…

– Ну!

– У этих сучат, видишь, нашлись покровители, – Юрчик, досадуя, бросил вилку в миску. – Не разберешь теперь, где мент, где вор, вор мента покрывает или мент – вора. И вообще, кто где. Сплелись так, что хрен поймешь.

Он стиснул в замок пальцы и показал их Насте. Усмехнулся.

– Представь, отловили – едва покурить вышел. Даже, наверное, не заметил никто. За шкирку и в микроавтобус, ну, через боковую дверь. А там – колено в хребет, пластик на запястья и харей в пол. Лежи, мол, не дергайся. Классика.

– Били? – спросила Настя.

– Не, вежливо обошлись. Фейс не попортили, по почке всего раз съездили. Ну, еще по лодыжке получил. И в грудину схлопотал по глупости. Это фигня.

– А потом?

Юрчик повел шеей, словно ему жал невидимый воротник.

– Потом? Привезли куда-то за город, хрен знает куда, кинули в подвал.

Или это что-то типа бункера было? Не знаю, в общем.

Предлагать торт стало как-то неловко.

– Погоди, – Юрчик вскочил и выбежал в прихожую.

Там закопался в скомканной одежде, кучей лежащей на полу, выловил что-то то ли из кармана, то ли из подкладки, принес в кухню с собой. Серая кроличья лапка вновь легла на стол.

– Опять выручила? – спросила Настя.

– Ага, – сказал Юрчик, погладив лапку. – Реально думал, что все.

Пол-дня в подвале, еще, зараза, холодно, мыши пищат, и никто ничего, глухо, темно, понятно, решил, допрыгался. Нет, грехов особых не набрал, но кто разбираться будет? На лапку одну надежда и была. – Он осекся. – А ты… ты ведь тоже…

– Я тебя на водителя променяла, – сказала Настя. – Он врезался, и я подумала: пусть он, вместо тебя.

– Значит, и ты, – Юрчик притянул ее к себе, поцеловал в лоб. – Спасибо. Спасибо. Эти потом бункер открыли, посмотрели, как я, не наделал ли в штаны, и спрашивают: что надумал? Морды такие… ну, пустые, мертвые.

Равнодушные. То есть, что привалить, что выпустить – одна беда. Я, конечно, сначала в несознанку: за что, пацаны? Ну, они уж разъяснили. На пальцах. Чая дай.

– Ой, прости!

Настя сняла закипевший чайник, выставила Юрчику большую кружку.

– Три пакетика, – сказал Юрчик.

– Три?

– И сахару побольше.

– Сколько ложек?

– Я сам.

Настя поставила на стол сахарницу.