Невинный семейный бизнес. Мелодрама с острыми краями

– Там посуда… – встрепенулась Алевтина и хотела подняться.

Настя удержала её, обеими руками сжала плечи, потом ещё раз – словно пытаясь собрать воедино, укрепить то, что осталось от Вовкиной мамы.

– Мы уже разобрались. Сидите-сидите! Вам здесь надо побыть.

Настя собрала грязную посуду со стола и понесла её на кухню, где Мишка мыл посуду. Выглядел он смешно и глупо. Он навертел вокруг тонкой талии яркий цветастый передник. Мощные для подростка руки были в пене, но работали ловко и быстро.

– Этот твой там речь толкнул.

Его прошибло, Миш, – негромко сказала Настя, поставив стопку грязной посуды у раковины.

– Ты бы пошла – бутылку от него подальше переставила, – так же негромко ответил Мишка.

– Да все же не переставишь, Миш!

Вовка стоял у открытого окна и курил, зажав в кулаке сигарету.

Алевтина вошла так тихо, что Вовка не услышал и не успел выбросить сигарету в окно. Алевтина прижалась к Вовкиному боку, и он, неловко развернувшись, обнял её за плечо одной рукой и беспомощно посмотрел на Настю.

Она сразу поняла – подошла и, незаметным движением забрав у него сигарету, бросила её в окно.

– Вова, папа на лестнице курил. Не надо в доме. Ладно? – ласково попросила Алевтина, всё так же прижимаясь к Вовке.

У Вовки комок в горле, дремавший последние сутки и ждавший своего часа, вдруг пошёл вверх – в глаза, в рот, в уши, всё лицо перекосилось. Он задрал голову, опустил, наткнулся бегающими глазами на Мишку. А Мишка сам с красными глазами стоит и держит его взглядом – нельзя! нельзя! не при ней!

И опять вмешалась Настя: подошла к Алевтине, ласково взяла её за плечи и в зал увела.

Мишка в один шаг оказался около Вовки и крепко, до боли в суставах, сжал его, как обручем, – ну точь-в-точь так же, как Настя держала за плечи Алевтину! – стараясь, пытаясь собрать друга в кучу.

Ветерок всё играл и играл до самого вечера в квартире, которая сегодня была похожа на проходной двор, и во дворе, который превратился в квартиру – соседи сидели там и здесь, и всё говорили и говорили или молчали и молчали.

И каждый думал о том, что вот было и теперь нет. И каждый думал о том, что и в его семье такое случится – как ни крути, рано или поздно, а всё равно случится. И каждый думал, что это ничего, ничего, ведь люди есть рядом, друзья есть рядом. Дядь Юрка уже пел из своего окна любимую песню «…ох, и сволота-то же какая, Миша?нька, сволота… рожа ты…». И дальше – тонкое завывание «йииииии!!».