Шесть бесцветных часов

Выверенные шаги по грязному снегу, серый, сфокусированный взгляд, внемлющий холоду, столь чуждый другим, скромная улыбка по уголкам потрескавшихся губ.

Лаконичные комбинации цвета, быта и погоды. Серое небо, чёрная дорога с серым, беззвучно погибающим снегом, чёрные рассохшиеся швы меж домов. Лёгкое касание долгожданного тепла к скромному чуду выселенной из города природы. И совершенные узоры исчезают безвозмездно, уступая место асфальту. Вездесущая весна как хранитель новых смертей. Абсолютно безжалостных и абсолютно неприметных для миллионов пар глаз.

Никто и не обратит свой мелочный взгляд на вселенскую гибель действительно прекрасного.

Шаг. Вновь шаг. И ещё один, окончательно разрывающий статичную картинку.

Квартал, за ним ещё один.

Однотонный, уходящий вдаль полумрак, который боятся разбавить даже окна своим робким электрическим огнём за продрогшими облупившимися деревянными рамами окон и бесценным хламом балконов.

Ветер, отражаясь от стен, завывает пущим свистом.

Очарование ледяных гигантов, созданных некогда великими руками, согревающих миллионы цветных туш. Жалость самоскроенной, тряпичной оливковой куртки, что прячет одно бесцветное сердце, так громко стучащее в груди.

Но и с величием создателей бетонные коробки уже из последних сил сдерживают вселенские морозы. И вот, уже спустя беспечную смену былого величия на приторные конфеты жителей, они пытаются затеряться в пыли истории.

Кто бы позволил. Жизнь, не прекращая своего движения ни на миг, щедро дарует им самое терпкое, что может дать: снега, дожди, грозы и бесконечные ветра с холодным светом полуночной, едва различимой луны.

Пёстрые люди же, в свою очередь, лишь пытаются блеснуть своей безмерно богатой внутренней пустотой. Окончательно разобщившись, они то царапают на больных, измождённых годами стенах свои бесцеремонные пёстрые рисунки, то – в противовес – закрашивают и пытаются обклеить их всем, чем только можно, с пущей бесцеремонностью и пошлостью насилуя изнывающие стены.

И вновь этот человек. Уверенное дыхание, сразу же оседающий пар. Мысли, ворох лишних рассуждения, вереница надежд. Утренним щелчком исчезнувший свет уличных фонарей, словно ещё более сгущавший утреннюю тьму.

И вот он, новый цвет… Блёкло-алый круг тоскливо поднимается из-за крайней линии бесконечных бетонных нагромождений в конце улицы.