Этюды романтической любви

В то время как другие девы, обольщенные привычными для них самоуверенными ухажерами, не привечали его всплески затяжных прельщений или несвойственных разуму умилений в сторону одной особы. Неужели Творец всё столь немыслимо замыслил? Когда одни из мужчин, они же нереализованные в творческом плане, будучи пустыми по натуре, потворствуя греховному естеству своему, выдумают себе животные инстинкты, дабы с помощью того обмана с легкостью довольствоваться женским покладистым вниманием. Тогда как умнейшие скромные творцы будут истово разрывать своё неумолчное сердце на клочки, превращая их в книги, картины и музыку.

Они, творя на возвышенных полутонах парадиза наравне с духами вселенскими, будут посвящать своим любимым девушкам все свои гениальнейшие творения, но не сыщут хотя бы горсть женского тепла. Писатель, художник или музыкант прославит свою любимую, сохранит её чистый образ на страницах, в мазках или в нотах. В то время как её злопыхатели-почитатели будут отнимать у неё бесценную невинность, а она, наивная глупышка, будет дарить им свою безмерную ласку. Она даже не заметит того, как верно-любящий её творец однажды умрет одиноким, ибо он единственный воистину ведает о том, что на Небесах ему уготовано заслуженное блаженство, которое на земле ему не было дано, то блаженство ответного взгляда. Видимо всякий творец по сотворению Божьему, призван страдать гласно в молчании звуков, рисунков и слов, великая слава и вечная память вменяется ему за нищету земную. Видимо житейские семейные радости это слишком малозначительное бремя для гения. Творец однажды духовно перевернет весь мир, а те малозначительные похотливые люди лишь родят себе подобных. Девственник не оставит потомков, но чужие дети будут помнить его как своего крестного родителя, ибо он отворит для них райские врата прекрасных сердечных тяжб, они воспитаются нравственным учением творца, потому в их душах воцарятся гены его мыслей, которые вытеснят родительское пустословие. И ревностно размышляя о том, Мирослав не завистливо всматривался в по-весеннему наливное окно, сквозь стекло, видя гуляющих по улице пары влюбленных, нежно прижимающихся плечами, те неспешно шли вдоль распускающейся планиды цветов и трав. Затем, в немой тревоге, отбрасывая лишние несбыточные думы, он вновь брался за охлажденный смычок и начинал отрешенно от суетного внешнего мира с неистовой нежностью гладить красные струны древесной скрипки.