За тридевятью морями

Владимир ничего не понимает, машинально приглашает гостью пройти в комнату.

– Вот, берите! Это фотографии.

Ольга Яковлевна разворачивает сверток и протягивает его Владимиру. Владимир берет фотографии, рассматривает их.

– Не знаю, как Вас и благодарить, Ольга Яковлевна. Мы так любим друг друга…

– Володя, можете мне ничего не объяснять.

– Снимки… да, но ведь есть еще и негативы…

– Что? Негативы? Да, а я как-то не подумала, но ничего мне тогда надо скорее… Я еще успею…

Она идет в прихожую, выходит за дверь, поспешно уходит.

Владимир выбегает из дома на улицу и бежит, нарушая движение, вдоль дороги в часть. Машины обгоняют его. Водителей недовольно сигналят ему, показывая ему на пальцах рога и обзывая его «козлом», но Владимир не обращает на это внимания. Приближаясь к части, он видит в конце улицы знакомый автомобиль. Владимир перебегает на другую сторону улицы и спокойно направляется навстречу машине замполита.

– И куда мы направляемся?

Из дома на службу. Показалось, что забыл выключить утюг. Вот, пришлось сбегать и проверить.

– Так-так. Бегаете. А у меня к Вам, лейтенант Ершов, дело есть. Зайдите ко мне минут через пятнадцать.

– Есть прибыть к вам через пятнадцать минут!

На ощупь Рытов проверяет, лежит ли портфель на соседнем сидении, давит на газ, и подъезжает к шлагбауму части. Часовой у проходной мешкает, и Рытов громко ему выговаривает.

Рытов проходит в кабинет, небрежно бросает портфель на стол, подходит к холодильнику, достает из него минералку, наливает себе в стакан, с удовольствием пьет. Потом он подходит к столу, достает из портфеля черный конверт из-под фотобумаги, кладет его в стол. Потом, подумав, перекладывает его на стол и прикрывает газетой. В дверь кабинета стучат. Рытов смотрит на часы, удовлетворенно хмыкает.

В кабинет заглядывает Владимир. Рытов кивает ему, мол, заходи.

– По вашему приказанию прибыл.

– Явился – не запылился.

Рытов снимает очки, протирает их, откидывается на спинку стула.

– Садитесь лейтенант. Как вам, э-э-э, фотоохота… Как вообще к фотографии относитесь? Признаете ее как искусство?

– Вообще-то – положительно, но если честно…

Рытов вдруг вскакивает с места, словно его укусили.

– А только так и надо Ершов. Честно! Без двуличия и лукавства там всякого.