Под чёрным крылом войны

Ребятам установили буржуйки с плитой, где можно поставить котелок или кастрюлю, чтобы вскипятить чай или сварить еду, только из чего её варить? Дыры в оконных рамах заткнули старой ватой. Элик с Борькой одним матрасом закрыли окно, и стали спать вдвоём на узкой кровати. Так было теплее – спать, тесно прижавшись под двумя одеялами и телогрейками. В общем, начались для них новые мытарства, а не жизнь.

Этих мер для утепления помещения оказалось недостаточно, чтобы можно было там жить. От пола несло ледяным холодом не меньше, чем от окон.

Ребята сразу вспомнили блокадную зиму. Здесь было не лучше. Буржуйка грела, только когда её непрерывно топили, а ребятам хотелось спать, да и топлива было мало.

Работать приходилось по 12—14 часов в сутки. В конце концов, зимой, в общагу, ребята ходить перестали, а стали жить и работать, не выходя с завода. К весне на них жалко было смотреть – грязные, тощие, вшивые, оборванные, с красными глазами от недосыпания.

Зато из Ленинграда пришла хорошая новость – блокада Ленинграда снята 27 января 1944 года.

Элик с Борисом сразу написали письма домой, и получили ответ, что их отцы живы, и после длительного пребывания в госпитале, вернулись в свои квартиры. Ребята засобирались домой, но их не отпускали.

Тогда расторопный Элик послал отцу телеграмму: «Не отпускают. Вышли справку нуждаешься в уходе по ранению». Борис сделал то же самое. Справки они получили, и их, наконец, в марте 1944 года отпустили.

Но так повезло не всем.

Прошло ровно 2 года после эвакуации на Урал. Не успев, как следует окрепнуть, они подверглись тяжёлой нагрузке, и это не прошло для них даром. Из семи подростков из Ленинграда, прошедших школу жизни на заводе, четверо заболели туберкулёзом, среди них и Борька Васильев. Он часто болел, а кашлять не переставал с начала холодов. Элик оказался покрепче, но тоже ослаб.

В Ленинграде он окончил вечернюю школу, поступил в институт, потом окончил аспирантуру, и стал учёным физиком.

А вот Борису не повезло. Лечение от туберкулёза не помогло, и он умер в 17 лет, весной 1946 года. Элик тяжело переживал безвременную смерть друга, но изменить ничего было нельзя.

Он сказал своему отцу после похорон:

– Может, лучше было бы, чтобы он умер ещё в блокаду, он и тогда уже был на грани. Тогда бы ему не пришлось пройти и другие круги ада.

– Нет, сынок. Борис тоже защищал Родину, как и ты, и мы на фронте.