Бездуховная духовность

Эти люди чтили обычаи, что передавались из поколения в поколение: они не мыслили своей жизни без изнурительного физического труда, который сократил их годы. Последней фразой того деревенского жителя, с которым нам удалось связаться, были слова «Погибает наша деревня!» и горькие слёзы.

Узнав о смерти Чунсаня, Эрлай твёрдо решил ехать к нему на могилу. Через несколько дней он вернулся, и я стала спрашивать, кем ему приходился этот Чунсань. Я помню его ответ так ясно, как будто мы говорили с ним только что. Эрлай сказал: «Он мой второй отец: именно он сформировал мою личность, научил меня правде, в которой я ни разу не усомнился и от которой не отказался.

За это я поплатился. Но то, чему он научил меня, прекрасно, а то, кем я стал, – результат моей слабости, сумасшедшего характера и чрезмерной тонкокожести».

В то время мой приют находился на юге – в моём родном городе. Его очень часто посещал мой муж – он тоже оттуда родом. Так мы и познакомились. Уже тогда он занимал высокий церковный чин: приближались выборы главы Церкви здесь, в столице, и ему, провинциалу, очень хотелось занять это место.

Тогда в среде духовенства вспыхнула волна недовольства среди тех, кто требовал сделать обет безбрачия для высших чинов необязательным. Таких людей оказалось большинство, и вскоре это стало официально разрешено. При голосовании отдавали предпочтение тем, кто жертвовал деньги на благотворительные цели, как мой муж; но он делал это лишь для пиара, одобрения людей своей сферы и потому, что ему позволял кошелёк. Когда мы поженились, он признался, что вообще ни во что не верит. Но Эрлай-то думал, что всё от души, из самого сердца; в стране только сменилась власть, и Эрлай всерьёз верил в её духовность и полагал, что скоро страна расцветёт, ведь теперь она под мудрым руководством.

Однажды мы с Эрлаем сидели в комнате одни. Вдруг к нам без стука вошёл мой на тот момент будущий муж и бросил на стол мятое письмо – его он нашёл в своём кармане. Он потребовал от Эрлая объяснений – что это. Я сохранила письмо и сейчас принесу его».

Фемида принесла изъеденный годами листок тетрадной бумаги и прочла: «Дорогой отец Нуронг! Я не указываю своего имени, потому что Вам негоже тратить своё время на такое опустившееся ничтожество, как я. Дело в том, что я люблю Фемиду. Это удивительно сострадательная и милосердная девушка: другой такой нет. Ей трудно найти человека, равного ей по моральным качествам; я знаю одного такого – это Вы. С ней вы станете единым целым и обретёте счастье.