В тот день, когда пришла война

Мы отступали день за днем.

Сломавшись о стальную стену,

изрешеченные свинцом,

мы оставляли море пленных,

и горы наших мертвецов.

Еще пока надеждой жили,

что это временный урон.

Над трупами уже кружили

армады алчущих ворон.

Где нивы раньше колосились,

и где росой сверкал рассвет,

сквозь Белоруссию, Россию

тянулся гусеничный след.

Взметая в воздух пыли тучи,

ползя свиньей в миллионы рыл,

наш враг родную землю мучил,

воронки и могилы рыл.

Гонясь за толпами народа,

что убегали на восток.

Иссякли силы, но природа

дала нам времени глоток.

Нам помогли родные грозы

в минуту гибельных тревог,

проливши траурные слезы

над вереницами дорог.

Барахтаясь в болоте вязком,

зелено-серый бог войны,

тяжелым грохотом и лязгом

добил остатки тишины.

Столицу отстояли в муках

когда над ней сгустилась тьма,

пришел жертв не считавший Жуков,

с ним вместе – «генерал Зима».

И вот у немцев сдали нервы,

порвало воли тетиву.

Мороз, отвага и резервы

в конце концов, спасли Москву.

Огнем крещеное начало.

Силен фашистский исполин.

Трагедий впереди немало.

И так еще далек Берлин…

И один в поле воин

Об этом подвиге писали

подробно, точно, и не раз.

Добавлю нового едва ли,

но, чтоб его не забывали,

свой поведу в стихах рассказ.

Разгар убийственного лета.

Идет великая война.

В местечке белорусском где-то,

в восьмом часу, после рассвета

прервалась гулом тишина.

Хвостом зеленого дракона,

ломая высохшую грязь,

ползет железная колонна,

угроз не чуя и урона,

рождая грохот, шум и лязг.

Уже бывавшие в атаках,

и хладнокровные, как лед,

в бронемашинах и на танках,

сосредоточенно, без страха

германцы движутся вперед.

Пересекают речку Добрость,

впадающую в реку Сож.

За ними пристально, недобро,

и не мигая, будто кобра,

следит боец, укрывшись в рожь.

Наводчик Коля Сиротинин,

двадцатилетний паренек,

один средь поля, как в пустыне,

измазанный в земле и глине,

возле орудия залег.

Глядит на мерное движение

еще невиданных фигур.

Он даже взмок от напряжения.

Но не скрывает раздражения

сержанта мстительный прищур.

Здесь был оставлен он в заслоне

колонну немцев задержать,

отвлечь на время от погони,

затормозить на этом склоне,

хоть ненадолго, вражью рать.