Воспоминания человеческого детёныша о Великой Битве кромешной

Заколотили последний гвоздь.

– Давай перевяжу тебе, или хоть накрою чем-нибудь.

– Ты вначале третий ящик с патронами ко мне поднеси, а потом делай, что тебе угодно – разозлился Иван: – Сам знаешь, немцы кофей уже выпили, значит, скоро в бой пойдут, у них все по расписанию, тут не до ноги.

В горячке, в шоке от тяжелой раны, от того что никуда ему не уйти от смерти, Иван все говорил и говорил ненужные се1йчас слова. А потом отдышался и добавил

– Ладно, не обижайся. Пока время есть, просто сверху перевяжи мне ногу и уложи ее удобнее.

– Это можно! – повеселел напарник. А потом тихо спросил у своего старшего:

– Как ты, командир, думаешь, придут ли нам на помощь?!

– Ты ведь у нас по гражданской профессии учитель! Ты ранен, ты еще можешь уйти в тыл, учителя нам по деревням знаешь как нужны, а мне с моей ногой оставаться тут навсегда. И если будешь уходить, то давай сейчас. Уходи, ты контуженный, вся гимнастерка в крови. Да и слезы из глаз катятся у тебя. Уши тоже красные, как у дурачка деревенского.

Будешь детей учить, то вспомни про красноармейца ефрейтора Ивана. И что он погиб на своем боевом посту. И не плачь!

– Это я не плачу – сказал грустно второй номер. – Это мои уши болят, а слезы льются. Как ты думаешь, может, хоть санитаров пришлют!?

– Всех перестрогали – объяснил положение Иван. – Никакой помощи не будет. Никто про нас и не ведает!

Знал что говорит, он то до армии был плотником, пилил, строгал и заколачивал. Он видел, что было кругом. И в самом деле, вся передовая линия обороны была разбита и переворочена, словно жестким плугом прошлись по всему нашему дому и миру.

Вокруг дым, жар, огонь, словно сама земля горит, где-то все еще боеприпасы рвутся. Солнца из-за дыма уже совсем не видно

– Да нет, Иван – сказал Федор, – хоть я и учитель, но я присягу дал и значит, нет мне пути назад.

– Я твой командир сейчас и я отдал приказ – покинуть позицию!

– Да какой ты командир! – сказал дядя Федор – Тебе всего неделя, как звание «ефрейтор» присвоили.

– Ну и что! Вон Гитлер у них тоже «ефрейтор», а гляди, каких дел натворил! Вот как! Правда, сам Гитлер так и не узнал, что про него тут разговаривали.

Пулеметный расчет затих, стали ждать, силы свои надо беречь для главного. Это самое солдатское дело – ждать. То обеда, то когда будет отбой или когда же закончатся эти проклятые шпалы, мешки, артиллерийские снаряды на разгрузке железнодорожных вагонов. А вот сейчас надо было ждать момента, когда для них все кончится.