Бас. Любимица Иллари

И богиня знает, до чего мы бы с ним сегодня договорились, если бы пунцовый от смущения волчонок не попросил:

– Пожалуйста, миледи. Я очень вас прошу: оденьтесь.

Я милостиво кивнула:

– Только ради тебя, мальчик. Сложно устоять, когда мужчина использует такое оружие, как вежливость.

После чего вернулась к своему спальному месту, наклонилась, умышленно проделав это так, чтобы со спины смотрелось не просто соблазнительно, а в буквальном смысле слова сногсшибательно. Затем без спешки набросила на себя рубашку.

Усевшись на плащ, так же неспешно натянула белье, просторные штаны и новенькие кожаные сапожки. Наконец откинулась навзничь, забросила ногу на ногу и, сунув меж зубами сорванную травинку, сделала вид, что не замечаю сердито сопящих оборотней. И в упор не вижу горящих взглядов паренька, бросаемых на мою проступившую под тонкой тканью грудь.

На этом, можно сказать, конфликт был исчерпан, и остаток ночи прошел спокойно. Меня больше никто не трогал, ультиматумов не выдвигал. А поутру оборотни в полнейшем молчании свернули лагерь, навьючили отдохнувших за ночь лошадей и так же молча запрыгнули в седла.

Пока они собирались, я с равнодушным видом стояла в сторонке, все так же жуя несчастную травинку и лениво размышляя, а не пробежаться ли мне по лесу во второй ипостаси. Но нет. Едва лохматые закончили сборы, Роар забрал мой мешок и, устроив его на спине своей кобылки, не слишком уверенно протянул руку. После чего я решила, что будет гораздо интереснее снова испытать его терпение на прочность, чем пробираться сквозь бурелом самостоятельно.

Сесть вперед мне на этот раз не дали, но я, в общем-то, и не настаивала, к вящему облегчению волчонка. Когда кони тронулись, какое-то время даже посидела смирно, как лапочка. Ну, почти. Надо же было жертве дать время привыкнуть.

Рыжик, как и вчера, напрягся, ощутив на животе мои сомкнувшиеся ладошки. Затем заерзал, почувствовав на шее горячее дыхание. Аж закаменел весь, стоило мне начать тихонько мурлыкать у него над ухом. Но долго мучить его я не стала и, как только кони вернулись на дорогу, отпустила беднягу.

Потом отстранилась и рассмеялась, услышав облегченный вздох паренька. Замолчала. Притихла. А еще через полчаса очень аккуратно сползла с лошадиного крупа и бесшумно соскочила на землю, гадая про себя, как быстро уставший от издевательств малец сообразит, что ему чего-то не хватает. И как много «ласковых» скажет ему обозлившийся с ночи вожак, когда поймет, что я опять его обманула.