Идеальный мир

– Да, – старая купюра вздохнула и, почесав бок, продолжила: – Когда клиент после того, как все дела сделал, спросил у девки в порядке любопытства, зачем она продает себя, то та сказала, что нет денег на детское питание, нужно ребенка кормить, а работы нет, вот и перебивается этим занятием.

– Каждый из нас в конце концов продает себя подороже, – согласилась двухсотрублевка.

– Ну, знаешь. Нельзя же самое святое… – проворчала тысяча. – Я все понимаю, но не так же.

– Кто бы говорил! – вспылила молодая купюра.

– В принципе, да, – вздохнула тысяча. – Каждый зарабатывает как может и чем может… Но ладно. Чего я буду тебе свою биографию пересказывать! Уснешь, – тысяча посмотрела внимательно всеми своим нулями на молодую зеленую купюру, но двухсотрублевка так не считала, и к тому же она от рождения была вежливой.

– Ваш рассказ как кино! Что вы! – ответила она. – Вы лучше расскажите, как попали сюда, в папку следователя.

– Ах, это, – вздохнула тысяча и поймала себя на мысли, что часто вздыхает по любому поводу.

«Старею», – подумала она, но не сказала вслух.

– Это было интересно, – сказала она. – Видишь вот это пятно на моем крае справа внизу?

Двухсотрублевка попыталась изогнуться, чтобы взглянуть на тысячу.

– Да. А что это?

– Это? Это кровь.

– Боже! Какой ужас! Настоящая кровь?

– Да. Кровь убитого человека.

– Кошмар! Что вы говорите! – двухсотрублевка съежилась, и ее уголки похолодели.

– Да, милочка, – спокойно и с достоинством продолжила тысяча. – Поэтому я здесь.

Воцарилась короткая пауза, которую старая купюра старалась выдержать нарочно, чтобы подчеркнуть значимость события и трагизм ее судьбы, а молодая купюра уже боялась почему-то спросить.

– Это был ужасно, – прервала наконец паузу тысяча. – В прошлом году… Ты не боишься?

– Не, – сказала двухсотрублевка. – Интересно.

– Жуткая история. Перед сном лучше не рассказывать, – продолжала мрачно старая купюра. – Но слушай тогда. Начну с короткой предыстории, как я вообще попала туда.

Снаружи вдруг чья-то сильная рука подхватила папку с делом. Банкноты притаились и почувствовали, как их резким движением подхватили и с тошнотворной скоростью закинули на верхнюю полку шкафа.

– Что это? – спросила через минуту младшая купюра.

– На полку дальнюю положили. Допрос сейчас услышим, – ответила тысяча, уже умудренная опытом.

– Ух ты! – воскликнула двухсотрублевка. – Интересно.

– Ничего интересного, – сказала старая купюра.