Шизофрения. Том 2

«Номер три», – возвращаясь, неизменно сообщал он гордо, имея в виду, что плод его сегодняшних усилий разместился в третьей от входа в туалет кабинке, куда благоразумнее не наведываться в ближайший как минимум час.

Вообще лет двести назад он был бы тем, что называется, добрым малым, угощая в родном гусарском полку шампанским кого ни попадя, ходил бы в бой как все, избегал бы не из страха, но боязни выделиться дуэлей, и кончил жизнь довольным благодушным холостяком в триста душ, потягивающим чубук и развлекающимся охотой, но многочисленные соблазны в сочетании с неумением отделяться от коллектива превратили его в меланхоличного бесхребетного размазню, необходимого компании в качестве шута и ещё более – для безусловного поддержания любой самой идиотской инициативы: стоило одному из них придумать какой-нибудь фокус, как взятый за шкирбон Стасик тут же превращал больное воображение одного в осознанное желание меньшинства, давая стимул к дальнейшей агитации.

Он был настолько смешон и безобразен, что не пользовался успехом у женщин совершенно, хотя время от времени рядом с ним появлялись недальновидные любительницы охмурить богатенького сыночка и затащить его в ЗАГС, пока лучших из них после официального знакомства с родителями не прибирал в любовницы отец, а те, что поплоше, вскоре соображали, как непередаваемо далёк их потенциальный благоверный от папиных капиталов, а потому ретировались с унизительной даже поспешностью.

В очередной раз брошенный Стасик, тем не менее, не обижался, сознавая за собой весьма скромный набор из подобающих мужчине достоинств, и, было, переключился на соответствующих, как думалось, его внешности дам, поражая друзей удивительными подчас сочетаниями уродливости форм и пустоты содержания, пока с удивлением не обнаружил, что даже эти воплощённые иллюстрации к стихотворениям Хармса были совершеннейшим образом убеждены в своей исключительной красоте не без примеси обольстительного шарма, так что оставалось лишь устало краснеть, когда те пускали в ход могучее женское обаяние.