В ожидании августа

 – Инкриминируется измена Родине… Вы понимаете, Сергей Иванович, как все непросто складывается? В том числе и для вас?

– Что я должен понимать? Если я не видел Премьера с 15 августа, что я должен понимать?

– Вы, почему не доложили, кому надо, о сходке гекачепистов!? Почему не насыпали песок в двигатель ЗИЛа начальника? Почему?!– Голос гражданского человека, сопровождаемого врачами, крепчал. – Вы влияли на него, как никто из окружения. Он слушал вас, как политика, идеолога, наконец…

Гость вскочил со стула, лицо раскраснелось, глаза косили и казались безумными.

Он почти визжал:

– Зарыть всех вас надо! Уроды! Против народа попёрли… Головы вам всем поразбивать надо, как бешеным собакам… И мы это сделаем!

– Я это уже слышал, – тихо сказал Сергей, – это из выступления премьера одной из союзных республик… А вы знаете, что он собирался в Японию, чтобы сдать все Курильские острова? Лишь бы заручится международной поддержкой… Как бы вы с его головой поступили?

– Да, я… Да мы щас тя в "Матросскую тишину"… К твоим корешам! Ты будешь помнить меня… Я полномочный представитель этого премьера… Мы те устроим небо в клеточку!

– Ми-ну-точ-ку… Минуту!! – Вдруг резко сказал доктор – не кардиолог.

 – Больному плохо… Резко пошло давление… Черт, кто отключил капельницу? Где весь медперсонал?!

– Вы же сами сказали, чтобы нас никто не сопровождал,– быстро произнес второй доктор. Он дотянулся до тревожной кнопки сигнализации у кровати больного, долго жал на нее, тихо чертыхаясь.

Топот ног по коридору Сергей услышал так четко, как будто его уши приложили к полу. Потом топот перешёл в удары по ушным перепонкам, и он закрыл глаза.

– Надо носить готовый шприц, твою мать! – Заорал доктор, насиловавший тревожную кнопку. – Дайте-ка сюда, я сам все сделаю!

Сергей почувствовал укол не кожей, а почему-то самим сердцем, которое вдруг затихло, перестало сообщаться с ушными перепонками, молоточки больше не били в колокола, встроенные в уши…

…Что было потом, для Сергея – неизвестность.

Он не знал, был ли он без памяти, сколько прошло часов или минут, и что за окнами – утро или вечер. Но за окнами – светло, была та же больничная палата, а рядом с кроватью сидела медсестра, которая чаще других приходила делать укол в живот.

– Лежите и молчите, – сказала она, увидев, что Сергей открыл глаза. – Вам было плохо, очень… Пришлось поволноваться.