Мудрец

– Ну вот, – обречённо сказал он. – Так и знал. Ох, Антоновна ты моя. У тебя тоже непросто всё будет в личной жизни…

– Это с чего вдруг такие выводы?

– С твоего выбора.

Я смутилась, в первый миг решив, что Петя имеет в виду себя. Но тут же сообразила:

– А-а! Ты хочешь сказать, что я выбрала чёрный и у меня теперь в жизни всё будет плохо!

Он усмехнулся.

– Ну, не настолько я примитивен. Хотя и это тоже. Ты выбираешь драму. А не позитив, – он указал на «Красный Шёлк», – и не спокойствие. Ну да ладно, это возрастное, пройдёт.

Самое страшное не это.

– Хватит меня пугать…

– Посмотри на картинку.

Я посмотрела. Картинка была везде одна и та же – несколько конфет в хрустальной вазочке-конфетнице. Различался только цвет драпировки.

– И что не так?

– Смотри внимательнее.

Я ещё раз пригляделась, но ничего особенного не увидела. Хотя вазочки и вправду слегка отличались друг от друга. Формой. Ну и количеством конфет: у «чёрного» их было три, у остальных – по четыре.

– Вот видишь. Эти парни… – он придвинул ко мне сразу обе коробки, красную и синюю, – эти парни без двойного дна.

Четыре конфеты. Ему две и тебе две…

– Может, я три хочу! Или вообще все!

– Дело твоё. Можешь проявить инициативу. Но ты не обязана. Всё по-честному. А этот…

– У красного ещё и ваза квадратная. Сама надёжность.

– Скучно? Ничего, с чёрным не заскучаешь. Три на два не делится. Вы съели по конфете, осталась одна. И ты уже в проигрыше…

– Почему это? Я просто съем её и всё!

– По умолчанию.

Какой бы выбор ты ни сделала. Съешь ты её, отдашь ему или оставишь в вазочке – ты уже проиграла. Потому что ответственность – на тебе…

Я хотела покрутить пальцем у виска и сказать, что он сам какой-то слишком сложный. Так бы я и сделала, если б это не был он, Петя. И потому, что было что-то в его словах. И ещё потому, что этот мужчина, которого он описал – тёмный и коварный манипулятор – был точь-в-точь похож на моего отца.

– А ты сам-то какой? Чёрный, синий или красный?

– А я Моцарт, – он снова выдвинул ящик и достал из самой глубины – не коробку, а всего лишь одну круглую конфету с портретом на маковке.

 – Это меня угостили. Ещё до вашего заезда…

– Напополам?

Он понял и снова рассмеялся:

– Не надо быть такой буквалисткой. Ешь, она вкусная.

– Ты и сейчас её любишь?

– Кого?! А-а… Я же сказал. Не знаю. Я, может, и не любил ещё никого. Может, я и вообще не умею любить…

То был июль 90-го года, «моцартов» в наше сельпо ещё не завезли.