Нейрогрибы. И другие новеллы

Мотивы организаторов пока не называются, но уже ясно…

У Малкова в кармане зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос Смашного:

– Миша, ты где? В здании?

Не успел он ответить, как в зал с автоматом наперевес вошёл фсо-шник в маске, а за ним показалась девушка. Майор знал её, это была кадровичка. Высмотрев в толпе Малкова, она указала на него пальцем.

– Да, в здании… – ответил майор в трубку

– Давай, зайди ко мне в кабинет…

Малков пошёл на выход. Фсо-шник молча ждал у двери, а когда Малков подошёл, обыскал и отконвоировал его в кабинет к полковнику.

Смашный сидел за столом, и рядом, читая какие-то бумаги, сидел крупный лысый детина, лет тридцати. На столе парил чай. Майор начал было вышагивать, собираясь делать доклад, но полковник его перебил:

– Садись, Миш.

И Малков занял кресло у стола. Лысый пристально посмотрел на него:

– Рассказывай сам…

– По вопросу?

Лысый вздохнул, как будто его принуждали к выполнению какого-то необязательного ритуала, поперхнулся и заговорил, чеканя каждое слово:

– Я, майор Михаил Малков, предал… интересы национальной безопасности, нарушил присягу, позволив… Шубину Виталию, отцу погибшего Шубина… как там его… Александра, изготовить и привести в действие… взрывное устройство, которое едва не привело к смерти трёх высокопоставленных лиц.

И он положил перед Малковым листок с ручкой. Майор придвинул к себе листок, поднял ручку, с запинками пробубнил:

– Прив… привело вообще-то…

– Что?

– Привело к смерти…

Помолчали.

– Пойдёшь в ФСО, на повышение?

Майор не ждал такого развития событий и от удивления только вскинул глаза на лысого. Все трое, замерев, сидели, глядя друг на друга. Малков никак не решался ответить. Наконец, лысый поверх первого уже замаранного листка, положил другой; протянул:

– А-а-а, пойдё-ё-ёшь… Заполнишь бланк, потом отыщешь меня, понял? Пиши-давай!

И он вышел из кабинета. Малков дрожащей рукой принялся составлять заявление с просьбой о переводе.

– Мишка, ты там освоишься. Место будет какое… ты это… ты скажи за меня, ладно?

Великий Переход

На промке зашкерились трое блатных: щербатому с кривым носом было лет пятьдесят на вид, его звали Гриша; Лапшину – долговязому с запавшими глазами на тёмном лице не больше сорока; третий – Салыч – был кудрявым и коренастым.