По лезвию струн. Ностальгический рок-н-ролльный роман

– Да никак особо, – она поставила чашку на блюдце, – но логично: если бы все было в порядке, ты бы не вернулся.

Да, верно. Когда я начал тонуть в своих размышлениях и воспоминаниях, Лин выдернула меня назад:

– Я рада, что ты вернулся.

Выспросить о Дэйве я решил не потому, что счел момент подходящим, а дабы сменить тему.

– Он умный и хороший человек – сказала Линда, – с ним интересно общаться, по-английски тем более.

Хм, я не о том. Уже второй раз за вечер она не поняла меня. Или сделала вид, что не поняла.

– Ты его любишь? – прямо спросил я.

Лин выдержала паузу, постукивая ложечкой по блюдцу.

– Я его уважаю и общаюсь с ним как с другом.

Сдается мне, что Лин для него не осталась просто другом. Ему тридцать два года, и божится, что на родине у него нет дамы сердца.

Вернувшись домой один, застал там Сеню с Катей. Мечта пигалицы осуществилась – увидела, как я живу. Долго и с любопытством разглядывала колонки, провода, гитары, листы с табулатурой, упаковки со струнами, болванки, чехлы и медиаторы.

Есть у меня миди-клавиатура, подключенная к компу. Комп – старая развалина, отец отписал после покупки нового. «А на этом говне пускай Масяня ездит!»

Я открыл две бутылки пива – себе и Сене, Кате даже предлагать не стал. Пьянство дам не красит, тем более, таких кнопок. Хотя, накрашена она так, что выглядит лет на тридцать. Кожаные брюки позволяют любоваться попкой и стройными ножками, а кофточки она носит с глубоким вырезом, несмотря на нежаркую погоду – пышный бюст так и вываливался.

Весьма дешевые уловки. Хотя, я не железный и не старый! И на любви давно пора поставить крест.

Часов в одиннадцать они ушли. Такое чувство, что Катюша рада была бы на ночь остаться и спать в моей постели. Греть об меня ноги холодной мартовской ночью. Ну уж нет!

11 марта, пон.

На кухне романтично-сумрачно в ранний час. Налил себе крепкого чая и сел у окна. Видимо, похолодало: падает снег. Будто Новый год, и, как дите малое, ждешь чудес, которых никогда не было.

Ничего не менялось в суматохе. А вот в тишине жизнь поворачивалась на сто восемьдесят градусов, и сносила со всех ориентиров.

В универ не хотелось, да что я там забыл? Приходил, отсиживал несколько пар и уходил. Друзей не нажил, есть хорошие знакомые. С Лин или Сеней могу увидеться и дома. Нравилось, конечно, пить чай в столовке. Особенно уютно, когда день пасмурный или дождливый. Или когда в универе прохладно – чай вкуснее в сто раз, и хоть немного просыпаешься.