Традиции & авангард. Выпуск № 4

Спи, моя земляничная память,

Оборотное зелье моё.

Тонут яблоки в старой корзине,

Вовсе выйдут на Покрова.

День сверкнул хрусталём стрекозиным,

Подогнула колени трава.

И ребёнок, бегущий за ветром,

Колотя деревянный настил,

Однокрылую птицу заметил

И на волю её отпустил.

* * *

В тот год, когда Елена умерла,

Когда из рук моих исчезла сила,

Мария пела и вино пила,

А я прощенья у неё просила.

Я злой была, я горечью была,

Была словами самыми простыми.

В тот год, когда Елена умерла,

Мария отвернулась от пустыни.

Кимвал звучал, тоской звенела медь,

И всякой твари делалось обидно.

Поскольку очевидна стала смерть,

Любовь наоборот – неочевидна.

Меня поила болью из горла

Рука, которой доверяла слепо.

В тот год, когда Елена умерла,

И я за нею потянулась следом.

Она вверху, как облако, плыла.

Вокруг меня песком лежало тело.

Мария пела и вино пила.

Пила вино и пела.

* * *

Когда-нибудь, неповторимый мой,

Потянет в землю, повлечёт домой

Громоздким телом, смутными стихами.

Но, прежде чем проститься на века,

Целую голос твой издалека,

Беспечные слова твои вдыхаю.

Я рассказать хочу тебе о том,

Как дерево за утренним окном

Качалось, вздрагивало, свиристело.

Когда-нибудь – запомни, запиши! —

Освободишься от моей души,

С душою вместе выскочив из тела.

Когда-нибудь останемся вдвоём,

Где тёплый дом, где сад и водоём,

Где ткут, пекут и горбятся над плугом,

Где виноград хранит дверной проём.

И смерть умрём, и жизнь переживём,

И даже не посмотрим друг на друга.

Когда-нибудь откроется и нам:

Все рыбы ускользнули в океан,

Все самолёты улетели в небо,

А мы живём – рассудку вопреки,

В загаженный поток Москвы-реки

Бессмысленно закидывая невод.

* * *

Вечер мой, бесталанный мой,

Закалякай пути домой,

И, об стакан звеня,

Ты нарисуй меня

В самом убогом виде,

Двери размажь и вытри,

Чтоб не зайти, не выйти.

Белой кистью в одном мазке

Проведи меня по Москве,

Кляксами ставь огни.

Выше земли толкни —

Чтоб разлетелась гулом,

Чтоб на бульваре хмуром

Тополь захолонуло…

* * *

Седой бедой от неба до Саян

Мне голос твой из тишины сиял.

Такая затевалась заваруха,

Где жил потомок снега и славян

На древней смеси зрения и слуха.

Глотали рёбра пение стрелы,

Но шли в атаку русские тылы —

Всегда в песке и серые от глины.