Спаси нас, Господи, от всяких перемен!

Полнощёкая Вера, глядя на безрадостную подружку, с возмущением помотала головой:

– Мама, ей родичи продохнуть не дают. На твоём месте, Настя, я бы бросила все эти занятия.

– Ты что?! – Ухова съёжилась и подвинулась ближе к своему пятому подъезду – в арке сильно сквозило. – Меня сразу убьют…

– Боже мой, Настенька, ну что ты такое говоришь? Кто же тебя убьёт? Ведь родители в тебе души не чают. ? Катя хотела подбодрить девочку, но та полоснула таким сухим взглядом, что педагог пожалела о сказанном. Вера обняла подругу:

– Не бойся, Настюха! Мама сейчас позвонит тёте Раисе и скажет, что ты у нас, – она оглянулась.

Катя, маскируя смущение, улыбнулась:

– Конечно, пошли. Наконец-то будет повод и у твоей мамы зайти посмотреть, как мы сделали ремонт. А то ей всё некогда, всё куда-то торопится… А у нас дома рождественский пирог с яблоками.

Матери девочек периодически встречались в скверике или гуляли по закрытой в выходные Центральной, обменивались кулинарными рецептами, делились впечатлениями после отпуска.

Дела у Ивановых медленно шли в гору. Катя продолжала работать учителем в той же школе рядом с домом. Она хоть и была ныне вовсе не престижной, но там сохранился дружный педагогический коллектив, и Катя была на хорошем счету. Здесь же училась Вера. А вот Егор, после того как горсовет переименовали в мэрию, ушёл оттуда и открыл с партнёром компанию «Юридическая консультация по делопроизводству». Специализировалась их фирма в вопросах трудового законодательства.

Занятая приготовлением ужина, Раиса отказалась от пирога, а Насте позволила остаться на часок, не забыв напомнить про диету.

– Сто лет не ела ничего вкуснее, – призналась девочка, уплетая выпечку. – Только маме не говорите, что я так много съела.

Катя, отрезая ей ещё пирога, похвалила:

– Молодец, Настенька. Ешь ещё. Аппетит – признак здоровья.

– Видишь, какая я здоровая, – Вера согнула руку и нажала себе на бугорок; в тринадцать лет она выглядела рослой. Девчонки захохотали.

– Доченька, давай я тебе тоже ещё положу, ? сказала Катя.

Вера протянула матери тарелку и встала, чтобы подлить чаю. Настя посмотрела на Катю с обожанием:

– Тётя Катя, какая вы добрая! А меня мама никогда «доченькой» не зовёт.

Вера пролила заварку на скатерть. Катя спешно схватила бумажную салфетку, стала промокать.

– Ничего, доченька, ничего… ? Ласковое слово было сказано в этот раз от растерянности, но прозвучало как насмешка. Катя осеклась.