Розовый дом на холме

Он отлежал в госпитале, вернулся домой. Через месяц на станцию районного города пришел состав, на открытой платформе был груз, предназначенный ему, им же из Берлина и отправленный. Бабушкина изба наполнилась немецкими трофеями: одежда, обувь, ткани, швейная машинка, велосипеды и много чего еще. Мама моя ухитрялась носить все, мало или велико, неважно. Дядя Сережа и тетя Люда завоевали много боевых наград. Тетя Люда отслужила на фронте медсестрой, у нее было четверо детей, муж – учитель. Отца в семье все боялись.

Он не кричал, но спрашивал с них строго за все. Дети были очень воспитанными и добрыми.

На окраине леса, неподалеку от дома, у старой мельницы, пробегала небольшая речушка, весело журча под мостком без перил, по которому иногда проезжали подводы. Таинственно чернели неподвижные лопасти мельничного колеса, мы крутились на маленьком песчаном бережке, а вместе с нами всякая птичья живность – гуси, утки. Мы сюда прибегали часто. Хотя поплавать, как у нас на речке, было и нельзя, но мы баловались, брызгались, и было весело.

Лето на Украине теплое, благодатное.

Вечерами на деревенской улице большое движение – пастухи гонят стадо. Коровы рогом открывают калитки и заходят во дворы, детвора тонкими прутиками загоняет гусей и уток. Женщины идут к колодцу с коромыслами на плечах, вода вкусная и прохладная.

Сестра Лена, чуть помладше меня, красивая, с большими карими глазами, опушенными густющими ресницами, с длинной и толстой косой, – любимица бабушки. Я с модной челкой по самые брови.

Лене моя челка нравится, она крутится перед зеркалом, прикладывая кончик косы ко лбу, имитируя челку.

– Тебе пойдет, давай я тебе отрежу! – предлагаю я.

– Давай! – она притащила бабушкины портняжные ножницы.

Намочили волосы, расчесали на лоб, и я отхватила, немного кривовато, но ничего, подправила еще. Лена счастлива, она теперь модница, как городская сестра.

К ужину собирается семья, тетя Оля видит Лену с челкой и с размаху бьет ее по лицу: «Это что еще такое!?»

Подснежники

В музыкальной школе уроки сольфеджио и музыкальной литературы вела жена директора, вечно зевающая раздраженная полная женщина.

– Прекратить это безобразие сию же минуту! – взвизгивала она, всегда с опозданием входя в класс и слыша, как мы в шесть рук барабаним рок-н-ролл или твист.

Надо сказать, что исполнение всяческой популярной музыки в нашей школе было под строжайшим запретом. Из нас готовили рихтеров и гилельсов, не иначе.