Бабушка и «Варшавянка»

И что вы думаете, ушел он? Как бы не так! Сморщился, как мокрый кирзовый сапог у горячей печи, да башкой затряс, будто проверяя, на месте ли она.

– Ну бугор… ну ты даешь! Вывернулась, чисто гадюка… надо же! Ну ничего, еще не все мины протралены, не весь фарватер очищен, есть место для маневра. Одно жаль – времени нет… Бригадир, я бы тебя сейчас, не сходя с этого места, вмиг разагитировал в свою веру, я этому обучен, но мне некогда – там мужики собираются Юркин полет обмыть, меня послали у тебя трояк зашибить.

Говорил я им, что ты не дашь, так нет, одно твердили: «иди, тебе даст». А тут полный облом. Ну, я пошел, извини… – повинился он, поворачиваясь ко мне спиной.

– Куда?! А ну, стой! – Теперь уже я остановила его, четко понимая, что опять могу ввязаться с этим охламоном в долгий беспредметный спор. Однако и меня понять нужно: с какого перепуга я должна завтра на работе видеть их опухшие от пьянки морды, дышащие на меня перегаром? Противогаза у меня нема.

– Стой, говорю! Опять полет обмывать? Да сколько ж можно? Месяц уже обмываете… месяц! Или память стаканом отшибло? Вы ж, иродовы души, помню, каких-то собачек обмывали…

– Стрелку и Белку, – сообщил Гришка. И без того невысокий, он, кажется, стал еще меньше ростом – должно быть, чувствует какую-то вину за собой. – Эти собаки – тоже космонавты. Они в космос летали еще до Юрки, их еще называют пионерами космоса.

«Опять врет, что ли? —призадумалась я. – Вот натура, не поймешь, где он правду говорит, где врет. Его бы в партизаны – наверное, он бы немцев с ума свел… или, как Сусанин, в болото завел…»

– Бригадир! Ты пойми… – кажется, Гришка воспрянул духом, что чревато новым всплеском эмоций с его стороны. – Ну какое тут может быть сравнение? То собаки летали, существа неразумные, бессознательные! А тут: ого-го! – человек! Чувствуешь разницу? «Человек – это звучит гордо!» Здорово, да? Знаешь, чье это выражение? Наш замполит на эсминце так выражался… а до него – этот… сам Карл Маркс.

Вот! Ох, и головастый был мужик! Ты не смотри, что у него фамилия немецкая, из нашенских он, из рыбаков. Он днем на Балтике сети тянул, а ночью «Капитал» создавал, про диктатуру пролетариата писал, про этот… гегемон.

– Слушай, ты, гегемон! Не выводи меня из себя, – взялась я за него.