Вкус детства

Трехлетний братишка сидел на полатях и тоже пытался подпевать, но для него это было слишком сложно.

Когда подрос, помню, распевал я во дворе понравившуюся мне песню о комсомольцах-добровольцах:

«И снег, и ветер, и-и звёзд ночной полёт,

Меня моё сердце в тревожную даль зовёт…»

Славик, не зная слов, ещё картавя, тоже выводил мелодию без слов, это звучало в его исполнении так: «Тли-тли, тли-тли-тли-тли…»

Я пытался подсказать слова, но он отрицательно мотал головой и одержимо продолжал: своё «Тли-тли, тли-тли-тли-тли…»

В тот вечер, в самый пик нашего с отцом пения, неожиданно раздался звон разбитого стекла.

Песня оборвалась… Отец чертыхнулся и мигом выскочил на улицу. Послышались крики и удаляющийся шум, топот.

Вскоре он вернулся мрачный, о чём-то долго говорил с матерью.

Став взрослее, я иногда прокручивал тот случай, размышляя, что же произошло тогда? Наверно, у отца были враги, а, может, это было просто хулиганство?

Происшествие запомнилось ещё и потому, что всё прошло для меня на контрастах: сначала радостная сопричастность с песней, затем ? каменный «гость» в окно, прервавший идиллию.

Остался где-то в подсознании внутренний страх и… детская гордость за отца, что он, такой большой и сильный, защитил нас от опасности.

Так получилось, что наши песнопения больше не возобновлялись.

Вскоре отец с матерью достроили дом на заброшенном пустыре, на краю посёлка, завели большое хозяйство – не до песен.

У меня же на всю жизнь осталось ощущение чего-то красивого и светлого в душе. Сколько себя помню – всегда пел. Где-нибудь наедине, в детдоме – в хоре, но певцом не стал, мешала чрезмерная застенчивость.

Об одной песне моего детства хочется рассказать особо.

Однажды, тяжело заболев воспалением лёгких, я попал в соседнее село Волково. В небольшой больничке (в нашем посёлке не было стационара) метался с высокой температурой, надолго проваливаясь в тяжёлый сон, просыпался и снова забывался в бреду.

Меня, конечно, лечили, но этого я не помню.

В памяти остались обрывки: небольшая палата, белые простыни и подушки, железная панцирная кровать. Белые стены и потолок, а на противоположной стороне, у дверной коробки чернела тарелка репродуктора.

В минуты моего просветления, я слышал голос диктора, читающего новости, играла какая-то музыка.

Так прошла целая вечность. Когда жар спал, я стал думать о маме.