Падение белого аиста (Звёзды со вкусом красной икры-II)

Тем более, что вдруг осознаю, что мои руки накрепко схвачены верёвкой за стулом на котором я сижу и с ногами произошло нечто подобное. Когда свечи оказываются зажжены, вперёд выступает один из капюшонов и громовым голосом произносит:

– Брат! Готов ли ты вступить в тайное общество?

– А у меня есть выбор?

– Простого «да» будет достаточно, – вдруг произносит женский голос.

– Марина?

– Тихо! У нас нет имён, мы составляем единое братство, как зрачок Всевидящего ока, циркуль и наугольник в руках Его.

– Слушайте, ребята, по-моему для подставного кандидата в депутаты это несколько чересчур.

– Без обряда инициации путь в политику, пусть и бутафорскую, тебе закрыт.

Я нехотя киваю, вряд ли это заметно в темноте, зато потом я при случае могу сказать, что согласия не давал. Из полукруга выходит один «брат» и достаёт из кармана таблички. Тот, который больше всех говорит, начинает вопрошать с заунывными интонациями:

– Кому это принадлежит?

Пока я смутно выискиваю остроумный ответ и уже готовлюсь сказать «обладателю хорошего зрения и набора юного чертёжника», вышедший вперёд «брат» вдруг выбрасывает мне под глаза табличку.

Я понимаю, что должен читать ответы:

– Тому, кто ушёл.

– Кому это будет принадлежать?

– Тому, кто придёт.

– В каком месяце сие происходит?

– Во втором.

– Что ты готов отдать ради этого?

– Всё, что у меня есть.

– Ради чего ты готов отдать это?

– Ради царства истины.

– Молодец! – почти по-отечески произносит голос и протягивает мне пляшку с густой буроватой жидкостью.

– Это что за соус?

– Кровь молодого бобра для завершения обряда инициации.

Я мужественно выпиваю пахнущую пряностями жидкость. Вдруг перед моим носом снова оказывается тот самый дурманящий тампон…

Меня словно подбрасывает на месте и я резко просыпаюсь. Первое, что я вижу – это рельсы. Первоклассные стальные рельсы и залитые креозотом древние шпалы. В голове смутно всплывает что-то про музей метрополитена. Потом я понимаю, что сижу на улице.

Это явно какой-то Богом забытый полустанок. Я тяжёло поднимаюсь со скамьи, меня слегка уводит вправо, но я выпрямляюсь и выхожу на перрон. Природная тишина этого места начинает пугать. Я выхожу ещё чуть вперёд и смотрю на вывеску. «Олехновичи». Это нормально, это недалеко от Минска. На станции начинают что-то гнусаво и неразборчиво объявлять. Я заметил, что это фишка вообще всех вокзалов, не только у нас. Редко-редко где репродуктор издаёт понятные звуки.