Рождён свободным выбирать

Ветки акации, битые арбузы, привезённые с базара, очистки овощей с кухни – всё тщательно перемывалось и съедалось в больших количествах, поэтому росли и плодились эти нутрии поразительно быстро. К зиме большую часть животных пришлось забить, так как прокормить всех было нереально. Отец сдал шкурки в приёмный пункт и на вырученные деньги купил пару голубей, которых докучливый сосед давно впаривал ему под видом египетских почтовых, и у которых, по его утверждению, венчик на голове указывал на прямое родство с фараонскими ритуальными горлицами, используемых в качестве вестниц.

Решающим аргументом соседа, убедившим отца, было утверждение, что за хорошего почтовика в древности отдавали чистокровного скакуна, а на востоке – верблюда. Отец посчитал сделку удивительно выгодной, и, включив калькулятор в своей голове, понял какие фантастические прибыли ожидают его в дальнейшем. Зря матушка полдня, пока отец мастерил что-то похожее на скворечник больших размеров, увещевала его вернуть птиц и на эти деньги купить шифер для сарая, крыша которого давно требовала ремонта, но увидев лихорадочно блестевшие глаза, вынуждена была ретироваться. В конце концов она смирилась и даже варила кашу, когда у голубей появились птенцы. Птенцы росли и развивались и со временем начал вырисовываться тайный замысел, зародившийся в отцовской голове. Каждый вечер, прийдя с работы, он выпускал голубей из вольера и они кружили над нашим двором до темноты. Блестящие жилеты, надетые на них, переливались в лучах заходящего солнца, создавали игру солнечных зайчиков. Время от времени отец издавал условный свист и голуби начинали снижаться, двигаясь по спирали; затем, повиснув над самым двором, они некоторое время кувыркались в воздухе, и по второму свисту, взмывали вверх под самые облака. Скоро возле нашего двора начали собираться толпы зевак. Задрав головы, они следили за полётом птиц, оживлённо комментировали передвижения и кульбиты, восхищённо и завороженно наблюдая за блеском птичьих жилетов. Отец, переодевшись в полосатые брюки и жилетку, выходил на улицу к собравшимся и демонстрировал чудеса дрессировки. Его хвалили, жали руку, хлопали по плечу – он даже стал известен в городе. Но он не разбогател. Билеты, нарисованные им на клочках бумаги, никто не брал; более того на него смотрели не понимая, что он хочет, а некоторые даже враждебно. Отца тогда осенило–пора товарно-денежных отношений ещё не пришла. Он сразу как-то поник, осунулся и взгляд его потух.