Чайка моя белоснежная

И молюсь над летящею бездной,

Каждой клеткой мечтая согреться,

Чтоб рассудка бескрылая трезвость

Обуздала безумие сердца…

«Боже, как все изменилось, сверглось, перемешалось…»

Боже, как все изменилось, сверглось, перемешалось.

Где, рассыпая милость, лето с весной шепталось,

Там, где мечта венчалась и целовалась пьяно,

Осень, храня усталость, сжигает листву дурмана.

Не нужно воспоминаний, все разрешилось мудро,

Гордая дева втайне приветствует новое утро.

Ах, как же играл он ею, сети расставив точно,

Пусть ветер развеет пепел по ямам по водосточным.

Но снова ей будет сниться неверный и непокорный

Ангел, меняющий лица, то белый, то снова черный.

Отвергни его и сдайся, осточертела битва!

Но снова слышна молитва:

«Не уходи, останься!»

«Босиком пробежать бы по лугу…»

Босиком пробежать бы по лугу…

Вслед за ветра бегущей волной

И, запутавшись в стеблях упругих,

Окунуться в душистый настой.

Ах, упасть бы в траву, что по пояс,

С кисло-сладкой былинкой в губах,

По-серьезному не беспокоясь,

Помечтать, повитать в облаках…

Пусть летят, пусть летят вдаль куда-то облака

И о чем-то шумит травостой,

Чуть покачивая в такт стебелек василька

Безмятежно над моей головой.

Ах, забыться б под щебет и шелест,

Диких пчел и сверчков перезвон…

А проснувшись, вздохнуть: «Что за прелесть

Этот сон, удивительный сон!» —

Но нежданно увидеть в ладони

Чей-то перстень – предвестник любви.

Ах, как счастливо и беспокойно,

Когда все еще впереди!

И плывут, и плывут вдаль куда-то облака,

И о чем-то шумит травостой,

Чуть покачивая в такт стебелек василька

Безмятежно над моей головой…

«Будет праздник, будет праздник и на нашей улице!.

Будет праздник, будет праздник и на нашей улице!

Все изменится однажды, к счастью образуется.