Эпоха перемен. Записки покойного Г.Г. Майера, хирурга и ясновидящего

Чтобы чего не вышло, я решила перевести их на постельный режим.

– О! – искренне удивился я.

– А чтобы режим соблюдался, я хотела бы снять со всех трусы. Как вы думаете, это можно?

– С точки зрения прав человека ? едва ли.

– Вы думаете? Гм… Когда я была в Евпатории главным врачом санатория, я со всего корпуса снимала трусы. Кстати, вы бывали в Евпатории?

– Увы, кроме Средней Азии, нигде не был: Душанбе, Самарканд, Джетисай, Гулистан, Янгиер – слышали?

Она пропустила мой ответ и вопрос мимо ушей.

– Ах, Евпатория, Евпатория – голубая страна, обсыпанная ракушкой, песком и извёсткой.

Там так медленно по небу едет луна, поскрипывая колёсами, как крымский татарин с повозкой…[8 - Сара Абрамовна на свой лад читает поэму Есенина «Емельян Пугачёв»] Кстати, вы слышали о судьбе крымских татар?

– Да я и сам в некотором роде крымский татарин.

– Да ну! А как ваша фамилия?

Я назвал. Она некоторое время тупо смотрела на меня своими сливовыми глазами. Наконец, до неё дошло:

– А, в этом смысле! Ну, идите, идите к своей Фаине Ивановне.

Вам повезло – идеальная операционная сестра. И человек хороший. Я её искренне люблю, но предостерегаю вас: она секретарь больничного парткома, при ней – ни слова о политике, и ни в коем случае не говорите, что вы диссидент.

– Помилуйте, да разве я сказал вам, что я диссидент?

– Зачем же говорить – это и так видно.

Я засмеялся:

– Уверяю вас, почтенная Сара Абрамовна, вы сильно ошиблись: я не люблю диссидентов, ибо предвижу результаты их деятельности.

– Какие результаты?

– Плачевные. ? ответил я, закрывая за ней дверь двадцать девятого кабинета. – Так где, вы говорите, реанимационное отделение?

– На втором этаже, прямо против лестничной клетки. Будьте осторожны, наша техничка Вера Степановна только что вымыла лестницу – не убейтесь.

Я пошёл по указанному адресу. В реанимационной палате над постелью больного склонились двое в белых халатах – мужчина и женщина. Я спросил разрешения войти и отрекомендовался.

– Главный анестезиолог Михаил Иванов сын Похлёбкин, ? подал мне руку мужчина.

Я немного опешил от такого представления, но быстро овладел собой:

– А вы, если не ошибаюсь, Фаина Ивановна? – обратился я к женщине.

Она повернулась и посмотрела на меня. У неё были большие ярко-синие глаза.

– Маркс Владиленович сказал, что вы будете моей хирургической сестрой. Приказ он подпишет сегодня же.

– Хорошо, ? сказала она просто. И голос её мне сразу понравился.