История, в которой что-то происходит

Вот оно – совершенство мира, в его совершенном обличии.

Позже она сидит на краю своей кровати и смотрит на меня тёмными глазами. В них огромные, как под кислотой зрачки. В её взгляде блеск обожания. Влюблённая после первого свидания.

Я иду на кухню, укутанный в одеяло.

У неё в квартире повсюду холодный кафель. И в холодильнике лишь полупустая бутылка вина. Делаю глоток и морщусь, попутно пытаясь вспомнить, можно ли хранить вино в холодильнике.

Неприятно, товарищ низкоквалифицированный «пе», корявый обольститель, хороший тунеядец, и плохой алкоголик.

Пить больше суток не получается. По истечении суток – любой алкоголь воспринимается как тошнотворный яд. И это хорошо, в какой-то степени.

Я смотрю в окно на унылый тёмный двор, на мусорную кучу, в которой ковыряются коты. Проезжает машина, тускло отсвечивая фарами по стене грязно-серого дома.

– Мне надо уезжать, – говорю я, натягивая джинсы.

– Я тебя отвезу, – мурлычет Афина.

Я взвешиваю «за» и «против» этого предложения. Банальное нежелание ожидания такси и объяснения таксисту адресов заставляют меня согласиться.

Но дело не только в этом. Мне вдруг страшно остаться с самим собой.

Ведь придётся: работать.

С самим собой нехорошо, да?

С отвлекающим фактором не лучше, но хотя бы повод есть ничего не делать.

Мы спускаемся к неровно припаркованной машине. Вино (бутылка) мешает мне открыть дверь. Я решаю покурить, раз такое дело (подожду, пока дверь сама откроется). Но у меня нет сигарет.

Я пинаю дверь машины, пинаю так, что там остаётся большая вмятина.

Продолжаю пинать с большим азартом, и дверь загибается внутрь, она слетает с петель, нелепо вваливается. Коты разбегаются от грохота. Ко мне бегут одинаковые в одинаковой же форме патрульные. Они светят фонариками, фанатично/маньячно целясь лучами мне в лицо, будто в этом их великое предназначение, будто только это их и заботит. Я прошу у них прикурить, не особо на что-то надеясь.

Мы с Афиной садимся на холодные сиденья. И аккуратно закрываем двери.

Мы едем.

Дешёвый пластик покрыт пылью.

Тропический аромат приобретает новые оттенки неприятного.

Я делаю глоток из бутылки и подавляю громкую отрыжку.

Афина смотрит на меня и делает «воздушный поцелуй».

Дура.

7. Первый

Афина трогает моё пианино. Она трогает мои черновики. Она трогает мои ручки и блокноты. Она включает мой проектор и выбирает на нём фильмы. Она бесцеремонно надевает мою рубашку и делает вид, что имеет на всё это право.