История, в которой что-то происходит

Разговоры людей вокруг смутны и не имеют значения. Они источники глухого смеха, источники каких-то будущих полунадуманных историй, они как точки опор социального значения.

Искренние источники жизни.

Шот за шотом.

Сегодня день рождения престарелого главы центрального телеканала. С этого же дня он добровольно уходит на пенсию. У его коллег и подчиненных чувство облегчения. Они ощущают новое, им грезятся значимые перемены, свежий бриз свобод и прочее в таком духе. В связи с этим – обстановка на празднике раскованная, воодушевлённая.

Я на тесно усаженном диване. Справа от меня поэтесса, певица и композитор в одном лице – Афина. Она трётся об меня своим голым белым бедром, задрапированным лазурным платьем, рассказывает всем сидящим о том, сколько ей присылают изображений членов и что можно открыть целый музей, посвящённый этому. Слева, разнузданный, с красивой пышной бородой, здоровяк Гавриляйкис. Он работает в министерстве культуры, но в это министерство не верит, мол, это для творчества вредно.

Напротив нас сидят странные персонажи с телевидения и странные персонажи с интернета, все они хорошие приятели Афины. Эти две группировки рассказывают о своей недавней эмигрантской жизни, перебивая друг друга и, стараясь обскакать друг друга, жалуются, в плане «кому было тяжелее». Они перемалывают истории про потёкшие унитазы в съёмных квартирах, ночевки на вокзалах, проекты за еду и что-то в этом роде.

Шот за шотом.

К нашему разобщённому столу присоединяется ещё сброда. Продюсер, эскорт-тёлка, телеведущая Майер, пророчащаяся в диктаторское руководство каналом, ещё один писатель, по совместительству мультипликатор, жирный шоумен, неприлично молодой клипмейкер, и мучающийся от происходящего, художник со своей тощей женой.

Задорный корпоратив работников культуры и просвещения.

Я смотрю на художника. Желающий писать симфонии по типу Айвазовского – пишет занудные абстракции и поп-арты коммерческого успеха. Он весь в татуировках. В носу у него кольцо, как у коровы.

Мне хочется обнять его и пожалеть. Одновременно мне хочется выдернуть это кольцо, разорвав носовую перегородку, ударить кулаком по лицу и заорать: «Хули ты ничего с этим не делаешь?».

Но вопрос в другом – кто его сюда позвал и почему он согласился?

Он идёт в сторону туалета, и я иду за ним.

В туалете я умываю лицо, раскрасневшееся, горячее от алкоголя, подгадываю момент, когда художник проходит мимо. Я обнимаю его и говорю ему, что всё будет хорошо.