Дежавю

Мне воду носить все трудней и трудней.

Но, как бы ни стало и ни было что бы,

Я буду носить ее милой моей.

Река холоднее небесного одра.

Я прорубь рублю от зари до зари.

Бери, моя радость, хрустальные ведра,

Хрусти леденцами, стирай и вари.

Уйду от сугроба, дойду до сугроба,

Три раза позволю себе покурить.

Я воду ношу – до порога, до гроба,

А дальше не знаю, кто будет носить.

А дальше – вот в том-то и смертная мука,

Увижу ли, как ты одна в январе,

Стоишь над рекой, как любовь и разлука,

Забыв, что вода замерзает в ведре…

Но это еще не теперь, и дорога

Протоптана мною в снегу и во мгле…

И смотрит Господь удивленно и строго

И знает, зачем я живу на Земле.

Офелия

С красными рыбами, с феями,

Через кувшинки и лед

Грустно и тихо Офелия

В облаке белом плывет.

Давних времен отторжение

Тает в глубинах Реки;

В небе ее отражение

Ласточек кормит с руки.

Боль повторяется заново,

Светится куст белены…

Все, от Рембо до Иванова,

Были в нее влюблены.

Так и стоят под рябиною,

В воду макают перо…

Будто бы над Коломбиною

Блоковский плачет Пьеро.

Вот она – чистая, верная…

А в глубину – посмотри! —

Это ведь кукла фанерная,

С клюквенным соком внутри.

Вот она снова – за плавнями…

Что ты заплакал, поэт?

Люди живые не плавают

В реках по тысяче лет.

Пусть уплывает из памяти,

Русая девочка – Во! —

Не увидавшая в Гамлете,

Кроме себя, – ничего!

«Не напрасно дорога по свету металась…»

Не напрасно дорога по свету металась,

Неразгаданной тайною душу маня…

Ни врагов, ни друзей на земле не осталось…

Ничего! никого! – кто бы вспомнил меня!

Я пытался хвататься за тень и за отзвук,

Я прошел этот мир от креста до гурта…

В беспросветных людей я входил, словно воздух,

И назад вырывался, как пар изо рта.

Переполненный зал… Приближенье развязки…

Запах клея, бумаги и хохот гвоздей…

Никого на земле! Только слепки и маски,

Только точные копии с мертвых людей.

Только горькая суть рокового подлога

И безумная вера – от мира сего.

Подменили мне Русь, подменили мне Бога,

Подменили мне мать и меня самого.

Никого на земле… Лишь одни квартирьеры…

Только чуткая дрожь бесконечных сетей…

И глядят на меня из огня староверы,

Прижимая к груди нерожденных детей.