Дежавю

Бегство

Пробираюсь к ночному Бресту,

по болотам в былое бреду,

Потерял я свою невесту в девятьсот роковом году.

Я меняю лицо и походку, давний воздух вдыхаю вольно.

Вижу речку и старую лодку, вижу дом на окраине. Но…

Полыхнуло огнем по детству, полетел с головы картуз.

Я убит при попытке к бегству… Из России —

в Советский Союз.

Токаревой Анне

Деревня. Холод, Вурдалаки. И взгляд соседа,

как супонь.

Слеза отравленной собаки тебе упала на ладонь.

Текла слюна.

Как умирают от отравы, не дай-то вам увидеть Бог!

Похоронили, худо ль, бедно – за огородом, на холме…

Ушли соседи незаметно, как тени двигаясь во тьме.

Потом на чуровом затоне был шум осеннего дождя;

И ночь, и ранка на ладони, была сквозной, как от гвоздя.

Пророк

Я услышал историю эту, и украсил стихами засим.

«Повстречался в пустыне поэту

окрыленный собой Серафим.

Поднял он над поэтом денницу, разливая то уксус,

то мед,

Говорил про змею и орлицу, и про ангелов горний полет.

Говорил о неведомой тайне, а потом, до скончания лет,

Растворился в осеннем тумане…

И подумал печально поэт:

«Не сказал он про смертные свечки,

про мученья последнего дня,

Хоть и бродит сейчас возле речки,

где когда-то застрелят меня»

Песочные часы

Враждебны ангелы и черти.

Не помнит устье про исток.

Из колбы жизни в колбу смерти перетекает мой песок.

Любовь и ненависть, и слезы,

мои объятья, чувства, речь,

Моя жара, мои морозы – перетекают.

Сижу на пошлой вечеринке, но вижу я, обречено,

Как больно, в этой вот песчинке,

мой август падает на дно!

Часы не ведают страданья, и каждый день,

в любую ночь —

Летят на дно мои свиданья, стихи и проза… Не помочь.

И трудно мне, с моей тоскою, поверить в нечет,

словно в чет, —

Что кто-то властною рукою часы, как мир, перевернет.

И в стародавнем анимизме, чтоб жить,

любить и умирать,

Из колбы смерти в колбу жизни песок посыплется

опять.

Опять я буду плавать в маме,

крутить по комнате волчок…

И станут ангелы чертями, и устье вспомнит про исток.

«Cлова забываю. И путаю числа…»

Cлова забываю. И путаю числа.

Но я понимаю – в них не было смысла.

Сгорай же в печи, заповедная книга!

Ты хуже татаро-монгольского ига!

Я понял вчера на родимом причале,

Зачем эти дали так долго молчали.