Всякое дыхание

Человек остается один на один с разломом в собственной душе…»

    Елена Погорелая

    «Новый мир» (№ 11/2007)

«Поэзия Лапшиной, конкретная, плотная, реалистическая, соотносящаяся возможно с техникой Нонны Слепаковой или Кудимовой, отличается от них мощной энергией неманифистируемой веры. Христианская культура и традиция освещает слишком кон-9 кретный ландшафт ее поэзии согревающим светом переставляющего акценты чуда, в котором, на самом деле, оказывается плотность мира.

Писать на «христиансткую тему» занятие довольно-таки рискованное, потому что для него мало только веры и мастерства, нужна еще необычность взгляда, какое-то нарушение перспективы и спонтанность изложения.

У Лапшиной эта спонтанность присутствует – в широком дыхании, в захваченности природой, в распеве. А что касается нарушения геометрии – вместо него заявлены сила, прямота и та самая чистота, которую в Китае еще называли «чэнь» – искренностью, наполняющей деревья, реки, горы, и, если повезет, самого поэта. Вне ее поэзия – духовная, а какая еще? – не совершается. Поэзия Лапшиной – совершается и в этом, и в чисто изобразительном смыслах. Она полна энергии и чувства дистанции, без которой сама энергия делается бесформенной.

Я рад был читать стихотворения и дышать их свежей и сильной атмосферой, на вкус – предгрозовой.»

    Андрей Тавров

    (2009)

«Через целую жизнь – отгордившись грехами отцов…»

Через целую жизнь – отгордившись грехами отцов

и наделав своих, – наконец принимаю сиротство.

Чёрно-белые карточки милых моих мертвецов

в неопрятном альбоме теряют портретное сходство.

Я вас помню не так… Я за вами иду по пятам.

Вы такие, как есть, – это мой коленкор изменился.

Призакроешь глаза – и как будто проснулся не там.

И как будто не жил, а кому-то навязчиво снился.

В подмосковье весна – захолустному снегу каюк,

мать-и-мачеха прёт, и на Пасху такая отрада!..

Улетевшие птицы, ну как там обещанный юг?

А у нас тут земля проседает, корёжа ограды.

За любой недогляд плотяное пуская на слом,

землеройствует жизнь… Но порою привидится снизу,

будто небо меня задевает своим подолом —

я тихонько лечу, ухватившись за синюю ризу.

«Поскрипи, поворочайся, ляг на живот…»

Поскрипи, поворочайся, ляг на живот.

Чуть сморило и вот:

чу! – мышиный обход,

комариное соло над ухом плывёт,

кто-то певчий из сада зовёт.

И скрипичным концертом тревожат сверчки.