Первое отражение. Повесть, рассказы, киноновелла

Несколько дней, случившихся в полной глухоте, мы провели на даче. Как в колыбели. Когда вернулись, на пороге обнаружили его. Родители узнали, а я впервые столкнулась.

Это был парень из той квартиры. Наркоман, как нарекали «всё знающие», с именем звучным – Роман. Как поэтична ирония жизни, смерти!..

Грустный, с неровной улыбкой, темными впадинами глаз, из которых шел, как из весеннего окна… свет?! Я пошатнулась, мне было дурно. Окна-окна-окна!

Он был бесстрашный и робкий. И он спросил:

– Где ваша дочь?

– У нас нет дочери, – ответили заученно.

Но Я, Я была там!

– Идем, – сказала мать, и его пустили в НАШ дом.

А я не хотела его знать, не хотела, чтобы он ступал по моему полу. Почему так? Почему всё так?!.. Как мне было тогда больно, я была предана, я была больнее всех больных. Мне стало плохо, никто не заметил. Я прошла за всеми на кухню.

– Я заберу ее, – сказал он. – Я смогу. Я зарабатываю немного и…

– Ей нужно лекарства принимать, – бесцветно – отец. – Это нельзя.

– Ничего такого! – воскликнул он, но сложил руки, замкнул плечи. Смирился? Такой большой на нашей табуретке.

Они думали о себе? Конечно! Не могло быть и речи! Как бы посмотрели на них на работе? Что подумали бы соседи? «Сдали дочь наркоману». Нет, что-то здесь было еще. Деталь.

– Ей будет лучше у меня. Ей – спокойно, будто бы встретила старого знакомого.

Да! Так говорили родители мальчика. И этот говорил на языке любви.

– Невозможно, – качала головой мать.

Пересиливая желания, выворачивая себя наизнанку, – представляла я.

Она бы, может, и дала согласие, но не могла. «Так не принято» – социальная псевдомораль, вбитая в голову. Роль матери не позволяла ей нарушить установленные правила. Она хотела быть матерью, как миллионы матерей. Но больше всего она хотела быть как все, не выбиваться из потока. Остаться в безопасности.

Опять звучит мотив виновности. Я, в бешенстве, тогда разложила себе это так. Сотворила полочки и поместила в них людей, как в гробики.

Мне необходимо было почувствовать себя другой. Понимать, что не понимают другие. Вывести себя из их треугольника с черной дырой внутри. Но сейчас, здесь, перебрасывая себя в прошлое, я признаюсь: было что-то еще. Что я не сумела уловить, чему не научили.

А он понимал, он воспринял этот тон, он вслушался.

– Окончательно, – подтвердил отец. – Выросла бы, – добавил он вдруг. – Но она не вырастет.

Я чуть не задохнулась тогда, помню.