Перевернутая жизнь

Это украинская ветвь моих родных, хотя никто из них давно не живёт в Украине, а рассыпались по белу свету. Но сейчас мне хотелось бы поговорить о родных моего отца, о которых я знаю. А знаю я о двух тётках, которые жили в Ленинграде. У одной из них был сын Володя, который родил единственного сына Сашу.

Володя очень дружил с моим отцом. Я хорошо помню громадный шрам, который, казалось, разделял череп и лицо Володи на две неравные половины. Происхождение этого шрама, который он получил в 11-летнем возрасте, было нам известно.

Он со своей матерью оставался в Ленинграде во время блокады и жил в коммунальной квартире. Однажды его мать Фрида вернулась с работы и увидела, что сосед ударил её сына по черепу молотком, чтобы убить и съесть, но не успел довести своё дело до конца, хотя Володя истекал кровью. Фрида спасла своего сына, ему удалось прожить до старости и сделать много добра людям – он ухаживал за своей парализованной матерью, ухаживал за своим больным отцом, скрывая это от матери (мать с отцом были разведены много лет), ухаживал за старой, больной, одинокой вдовой своего отца.

У отца был знаменитый дядя Рува – Рувим Исаевич Фраерман, книгами которого зачитывались, и по сценарию его повести «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви» снят один из лучших фильмов о первой любви. Рува дружил с Паустовским, Гайдаром, но о своей семье оставил очень мало воспоминаний. У него была дочь Нора, которая умерла в Израиле.

Разорванность, отступление от еврейских корней, потеря связи с местом своего рождения – как это характерно для прошлого и для нашего века.

Ощущение непринадлежности ни к стране, в которой прожил большую часть своей жизни, ни к месту, где покоятся в братских могилах предки, ни к этому чужому дому, в котором жил в коммунальной квартире.

В жизни моей не случился дом

В жизни моей не случился дом,

Крыша кирпичная, белые ставни.

А впрочем, я плачу совсем не о том,

А может быть, именно плачу о том,

О детстве моем стародавнем.

В жизни моей не случился дом,

В детстве и юности не было дома.

И даже в зрелые годы, потом,

Ни яхты не было, ни парома.

Ни братьев не было, ни сестёр,

И даже двоюродных не было тоже.

Ни шумных застолий семейных, ни ссор.

А впрочем, всё это, наверное, вздор,

Который режет ножом по коже.

В жизни моей не случился дом,

Только квартиры, и много соседей.

Пили коньяк и кубинский ром,

И песни пели про глупого Фредди.