День гнева. Молчание. Избранные пьесы (сборник)

Только я. Я бежал в лес.

Несколько десятков евреев тоже убежали в лес.

Сейчас устроили облаву с собаками. Всех схватят.

У гитлеровских собак хороший нюх.

(встает)

Спасибо.

ХОР (молчит)

НАСТОЯТЕЛЬ (молчит)

БЛАТТ

Или… Ну, я пойду…

ХОР (молчит)

НАСТОЯТЕЛЬ (молчит)

БЛАТТ

Мне идти?

ХОР (молчит)

НАСТОЯТЕЛЬ (молчит)

БЛАТТ

Мне идти? Если я побреюсь,

То не буду похож на еврея. Не бойтесь.

Когда я побреюсь…

ХОР (молчит)

НАСТОЯТЕЛЬ (молчит)

БЛАТТ

У меня нос без горбинки, и губы не толстые.

У меня голубые глаза.

Посмотрите, они голубые, голубые, голубые…

(он идет от одного отца к другому, широко открывая глаза в доказательство того, что у него голубые глаза. Он говорит со страхом, потому что боится, что отцы вопреки очевидной – очевидной? – истине могут ему не поверить)

Теперь такие голубые глаза – это большая ценность.

Когда я был маленьким, моя мать всегда говорила,

Что у Эммануила христианские глаза.

Как небо.

(после небольшой паузы)

Мне некуда идти. Мне некуда идти.

Вы были в городе? В этом аду?

Вы знаете, что теперь там?

Евреев вытаскивали из подвалов и убежищ,

Расстреливали на месте и на телегах

Вывозили трупы за город, где их хоронили,

Как падаль, в ямах.

И кто бы подумал, что история избранного народа

Закончится на помойке!

Одних гнали на кладбище, словно стадо овец,

И там убивали на старых, замшелых гробницах,

Как на жертвенных камнях.

Но не все умирали сразу.

Некоторые поднимались с отчаянным стоном:

"Шема Исраэль, Адонай Елохену, Адонай ехад!"

Но Борн – вы знаете Борна? – стоял рядом,

Как ангел смерти, и добивал тех,

Кто еще подавал слабые признаки жизни.

(после паузы)

А посреди улицы лежал ребенок

С обожженными руками и ногами.

Он уже и не плакал – наверное, не было сил.

А рядом стояла мать и как о милости умоляла немца

О смерти для ребенка и для себя.

Солдат вытащил револьвер и, точно прицелившись,

Выстрелил. Тело вздрогнуло

И, словно свернутая палатка, упало на землю.

Немец спокойно ушел, а мать

Бежала за ним и выла: "А меня! А меня!"

Я до сих пор слышу вопли той женщины

И вижу ее лицо, обращенное к небу,

Красное, словно зарево, от проклятий и брани.

Мне некуда идти. Мне некуда идти.

Неужели я в самом деле похож на еврея?

ПЕРВЫЙ СВЯЩЕННИК

Мы – обычные люди.