Изображая Чкалова

И герцог рад на борт

С Цезарио взойти,

Ему не брат сам чёрт.

Виола, погоди.

Галеры обойдут

Губительную мель,

Всех на закате ждут

Прощенье и постель.

Как простыни, снега —

На куполах вершин,

Иллирии брега —

Под кровом серых льдин.

Оставив мрачный скит

И буковую жердь,

Оливия сразит

Любовью – брата смерть.

Воскреснет брат с утра

И, разбивая лёд,

Как герцога – сестра,

Оливию найдёт.

В двенадцатом часу,

Едва часы пробьют,

Застынет на весу

Обмякший парашют,

Удары, голоса,

Антонио побег…

И с мачты паруса —

Как простыни и снег,

Повалятся, точь в точь

Как снег на сад и дом,

В двенадцатую ночь

Мы все тут оживём.

Данное свыше

Вот вам от ведущего в замок отмычка:

Мы просто привыкли. Всё – только привычка —

К дыханию, зрению, речи и слуху,

Привыкли к рождению звать повитуху,

К рассвету привыкли во имя заката,

К тому, что за всё полагается плата —

За шелест прибоя и грохот вагонных,

За шёпот любимых, счастливых и сонных,

За улицу, смытую ливнем по окнам…

К тому, что и эта наука не в прок нам,

Не в прок и спасение грешным и страстным,

К земному вращенью телами причастным,

К весеннему, грозному – собственным ростом,

Не внемля ни граю ворон над погостом,

Ни строгим рецептам своей медицины,

Ни лазерной точке последней причины…

Но верим хождению Бога по водам,

Всем городом, всем человеческим родом,

И воду Спаситель в вино превращает

И новый за ночью рассвет обещает.

Во плоти

Солнце в рукаве пальто…

Поцелуи на полу…

Мы пока себе никто,

Путешествуем в углу.

Начинаем чудеса,

Как положено, вдвоём.

Тает зимняя роса

На каракуле твоём,

И румяная щека —

Прижимаю к ней свою —

Подморожена слегка,

Слаще яблока в Раю.

Юный, до смерти любя,

Приворовываю взор

И мерцание себя

Вижу в зелени озёр.

И бессмертная в глазах

Отражается душа,

Побеждая смертный страх,

Во плоти едва дыша.

Остановлен деревьями

Всё так было, что не было будто —

На коньке возрастающих сил

Разбежавшись в июльское утро,

Остановлен деревьями был.

Или бабочкой, снега белее,

Сбитый с ног в молодую траву,

Захлебнулся в таёжном елее,

Во полынном расплавился рву

И лежал под стеклом паутины,

Тише мыши, ясней родника,

И в уме отмечал именины

Моего двойника паука.