Путешествие по апельсиновой роще

«Я жалкий наблюдал распад…»

Я жалкий наблюдал распад

под мрачной сенью гегемона:

как семь десятков лет назад,

ревела древняя колонна.

Беззвучно разевая рот,

гасил огни зрачок-локатор.

Землей облепленный, как крот,

еще один вставал диктатор.

И запах разложенья рос,

к ноздрям подкрадывался ближе.

А кто-то целовал взасос

его ботинки в клейкой жиже

«Жаркой верой сытно накормили…»

Жаркой верой сытно накормили,

заковали в кандалы слезу.

А когда хребет переломили,

понял я: теперь не уползу.

И прошлись походкою железной

по останкам тысячи веков,

и в своей надежде бесполезной,

стер я пыль с блестящих башмаков.

Просто пыль коричневого цвета,

но не лжет бродячая молва,

что воспели лучшие поэты

эту грязь с ботинок божества.

Я его боялся, безусловно,

страшный Бог стоял передо мной.

Но счищал порой почти любовно

жертвы кровь и человечий гной.

И сейчас, когда вопит тупица,

что его, мол, кто-то обманул,

до упора в круглые глазницы

я бы взор свой яростный воткнул.

Чтоб пред этим человечьим стадом,

Что считает жалкие гроши,

распростерлась беспросветным адом

ширь моей пылающей души.

«Завопить бы: вы мне не родня…»

Завопить бы: вы мне не родня,

ваш закон невозможен и дик.

Но не слушает больше меня

в пересохшей гортани язык.

Эта жизнь – ненавистная блажь,

возразишь – налетят и сомнут.

Но послушай: чего не отдашь

за каких-нибудь пару минут?

Чтобы в этот тифозный барак

залетел хоть обрывок цветка,

и светило бессмертье во мрак

желто-белым огнем ночника.

«Живи пронзительно и строго…»

Живи пронзительно и строго,

но в ту же реку не войдешь,

ведь нет намеренья у Бога

карать предательство и ложь.

И в безнадежный час измены,

великий и убогий час,

блестит божественная пена,

скрывая истину от глаз.

Душе не хватит революций:

природа возводила клеть.

И новый никакой Конфуций

не сможет смерть преодолеть.

«Кто умер, вышвырнут на свалку…»

Кто умер, вышвырнут на свалку,

взамен него придет другой.

Но жалко, жалко, жалко, жалко

того, чье прозвище – изгой.

Кто уничтожен мимоходом,

кого решили растоптать,

и чьим бессмысленным исходом

нам ничего не оправдать.

Кому страдания гримаса

и скорби – искривила рот.

Лишь единица, а не раса.

Лишь человек, а не народ.