Метроном вечности. Роман

Ходил теперь по другим улицам. Однако избежать мести ревнивого мужа не смог. Фазиль настрочил донос, и шестнадцатилетний паренёк пошёл по этапу. Спасти его от ГУЛАГА родители не смогли. Мама плакала, ругала Мишку за мальчишескую глупость, да что толку.

– Выживет, – сказал отец уверенно.

Эта уверенность Михаила успокоила. А слово «выживет» стало главным на несколько следующих лет. Он выжил, не сломался, хотя работа на шахте, куда его отправили по этапу, убивала крепких, сильных мужчин. Мужики умирали, а он, пацан, держался изо всех сил.

Желание вырваться из чёрного шахтёрского забоя помогло Мишке пережить страшное время заключения.

– Я хочу видеть солнце, солнце, солнце, – с остервенением выкрикивал он, отбивая кайлом горную породу. – Я хочу, хочу, хочу, хочу быть свободным…

Заключённые его жалели. Некоторые, правда, над ним посмеивались, узнав, что его вина – адюльтер. Кличка «горе любовник» приклеилась к нему надолго. Михаил поначалу злился, пытался объяснить несусветную несправедливость, но понял, что его правда никому не нужна.

А вот силы ему понадобятся, чтобы выжить, значит, их нужно беречь.

– Я должен вернуться в Москву, должен, должен, – шептал он теперь. – Я выживу, выживу, выживу непременно.

На Карагандинской шахте он провел четыре года, которые показались ему вечностью. Закончилась эта вечность так неожиданно, что Михаил оторопел.

– Сдай матрац, – приказал начальник лагеря. – Вот справка НКВД. Ты свободен…

У Мишки подкосились ноги, во рту стало кисло.

– Что стоишь? Ехать некуда? – начальник хохотнул. – Так оставайся…

Мишка помчался в барак, схватил свои вещи и через пару часов сидел уже на железнодорожной станции. Но выяснилось, что поезд ушёл вчера, а следующий будет только через неделю.

– Иди пешком по шпалам, – предложил начальник станции грузный неприятный человек с одутловатым лицом.

И Мишка пошёл. Побежал по шпалам подальше от этих мест в новую, счастливую жизнь. В том, что его жизнь будет счастливой, он не сомневался.

Постепенно бег перешёл в шаг, размеренный, спокойный.

– Эй, соколик, далеко ли путь держишь? – звонкий женский голос показался Мишке звуком ангельского рожка. Было в нем нечто нереальное, неправдоподобное. Откуда здесь, посреди безлюдной степи, женщина? Мираж, наверное. Мишка остановился, повернул голову увидел лошадиную морду. Белоснежный красавец конь, уставший от долгой скачки, раздувает ноздри, тяжело дышит. А на коне восседает Айка. Мишка онемел.