Покидая тысячелетие. Книга первая

Тут раздались звуки, нахально оскорбившие наше общение:

– Ты что, бездомный? Спать сюда приходишь? За тарелку будешь платить!

Из кухни неслась по залу толстозадая раздатчица в грязном белом фартуке. Парень с девушкой недоумённо смотрели на кричащую бабу. Женщина вряд ли бы так кричала и выражалась.

– Всю харю извазюкал в рыбе, пол залил. Кто будет платить?

– Конечно, я. Вы не волнуйтесь. Сколько и куда платить?

– Три пятьдесят!

Вот и пообедал. Как быстро она подсчитала! Такую тишину нарушила баба.

– Тетрадку подбери, писатель! – Прикрикнула она, вытирая шваброй пол.

Заляпанная соусом тетрадь, с исковерканной судьбой Орлова, которого слишком рано освободили от крепостного права, а также моментами современности Нерчинской каторги и недавними впечатлениями, валялась рядом с осколками тарелки.

– Так ты ещё и говорящий мужик! – Продолжала браниться баба. – Жить что ли негде? Не в кассу, мне трёшку давай…

Ещё раз извинившись, я покинул кафе и растаявшую от трёх рублей бабу.

Парень с девушкой улыбались и махали мне вслед. С ними всё было понятно без слов. А мы, говорящий мужик и говорящая баба, так и не поняли друг друга.

И всё же очень мало надо человеку для радости и даже здоровья. Бабе – три рубля, а мне – выспаться… У каждого своя разнарядка, на каждую разнарядку – своя правда.

Глава шестая

Снежные завалы медленно оседали и становились меньше, приземистее. Говорят, что снег растает только летом, а потом океан и земля будут нагреваться до осени.

Наверное, начиная с центров материков, все живое начинает видоизменяться в размерах до тех пор пока не станет на побережьях океана и островах гигантским. Хотя какие могут быть материки. Вода и суша – вот два места обитания всего живого. Существа, подобные нам, живут на маленьких и больших островах, куда вышли из недр океана.

Вся редакция уже явилась с обеда и, впечатав телеса в кресла и стулья, усердно работала.

Как дотерпеть до конца рабочего дня? Кажется, я всю жизнь только и жду конца рабочего дня, когда все отправятся к своим семьям, детям, телевизорам, домашним делам и заботам, а я – останусь один и начну по-настоящему работать.

Мой дом – одиночество. Лучше всего в художественной мастерской, где никто не дожидается конца рабочего дня. Там процесс не прерывается. Толпа таких, как я, ненавидит и пытается растоптать. Я заметил это давно.