Праздность

С неземной тоскою водяной

Мне кричит: «За мною, идиот!»

Лишь туман плывет теперь, он бел,

Словно думает его дебил,

Думал, а додумать не успел,

Кто-то взял, дебила утопил.

Вот и труп врага, ну наконец,

Ты плыви, родной, счастливый путь!

Только это вовсе не конец,

Я тут посижу еще чуть-чуть.

«Бомжей вы очень много видели…»

Бомжей вы очень много видели,

Бомж неказист, и он угрюм,

Но а вон тот, в огромном кителе,

Берется, кажется, за ум.

Он вслед за веком нашим тянется,

О чем-то думает большом,

Возможно, он бомжом останется,

Но все ж продвинутым бомжом.

Сидит за грязною палаткою,

Почти не пьян, в движеньях скор,

И с электронною тетрадкою

Ведет тактильный разговор.

Он пива отхлебнет рассеянно,

И детский взгляд горит огнем.

Ну вот, в нем доброе посеяно,

Разумное клубится в нем.

Экранными он движет плитками,

И вот пошел, вперед, орел!

Он не расскажет и под пытками,

Как он окно в прогресс обрел.

Но вот картина вдруг меняется.

Пришла она, зовут Гузель,

Всем телом мощным прислоняется.

Зачем ты не бежал отсель!

Отобрала игрушку, гадина.

Мужик все знает наперед:

Вечерняя веранда

Чего ты хочешь, призрак матовый

В саду стоящий под луной?

Ты притворяешься Ахматовой,

Зачем-то приглашенной мной.

Я так люблю вздремнуть доверчиво

В глуши раскидистого дня,

Но стоит долежать до вечера —

Такая дичь вокруг меня.

Откуда-то сюда доносится

Какой-то голос или стон,

Как будто кто-то в гости просится,

Не сообщая, кто же он.

А то мелькнет вдруг образ Сталина,

Я лучше б выдумать не мог.

Одна рука его приталена,

И трубочный над ним дымок.

А то стоит старик и чешется,

Почти не покладая рук,

Кричит, что нынче будет вешаться,

Не очень верится, а вдруг?

А то пахнёт волной эфирною,

И я парю, утратив вес,

Как разродившийся Афиною

И временно не грозный Зевс.

Бывает что-то вовсе гнусное,

Что и пером не описать,

Пускай оно умрет как устное,

Мне жаль чернил его спасать.

Сегодня вон пришла Ахматова.

Спасибо, милая, рахмат,

Чем дальше, тем все больше матова,

Ну, хоть переходи на мат.

«Пусть солнце село, но окрестности…»

Пусть солнце село, но окрестности

Еще не полностью во тьме,

Я, первый циник этой местности,

Сижу один. В своем уме.