Праздность

Но начинается волнение,

Сначала только лишь в мозгу,

Как будто гений уравнение

Решил, хихикнув, на бегу.

Снуют невидимые ангелы,

Предчувствия проникли в сад.

Вот-вот и предсказанья Вангины

Вдруг разом все заголосят.

Внутри как будто что-то строится,

Я замерзаю и горю,

Уверен – мне сейчас откроется,

И я куда-то воспарю!

Я вскакиваю шаткой башнею,

С комками воздуха в руках,

И прибежавшие домашние

Молчат на разных языках.

Сельское кладбище

Всё травой поросло,

А кое-где и лопух.

Рядом легли как назло

Несколько есть парней

Из городской братвы,

Средь сосновых корней

И под ковром травы.

Летчик, танкист, алкаш…

Рыскаю, словно рысь,

Кладбище – ералаш,

Могилы как разбрелись!

Или сбились в толпу,

Опять заблудился я.

Пот бороздит по лбу…

Ну вот и мама моя.

Плутал и нашел, стою —

И так все пятнадцать лет,

И снова осознаю —

Ее тут в помине нет!

Нет Нины вон той и Ильи,

Раисы, Ивана, Льва,

Не для Петра соловьи.

Не для Фомы дерева.

Поросший сосной бугор

Прекрасен со всех сторон,

Но все же где-то не здесь.

Но было: порыв грозы

Застал меня на холме —

Сначала мертвая зыбь,

А после – орган во тьме.

Вроде как охмелев,

Запели из темных нор

Таксист и братва, и Лев

И это был сильный хор.

Рыдали все дерева,

И тонко мне грыз висок,

Слышный едва едва-едва,

Мамочкин голосок.

«На водной глади замер пух…»

На водной глади замер пух

ветла склоняется над прудом,

все, все беззвучно – только слух

за звуком мчится, как за чудом.

Вдруг лист осиновый плеснет,

как будто проявляя нервность,

то ласточка вдруг полоснет

крылом безвольную поверхность.

Та что-то ей сверкнет в ответ,

и снова залегла в молчанье,

и тишина, как белый свет,

хранит всю радугу звучаний.

«Потрясенный открытием страшным…»

Потрясенный открытием страшным,

дядя Саша несется в киоск,

хмель сегодняшний вслед за вчерашним

орошают испуганный мозг.

Но комок не расходится в горле,

он нашел средь журнальных страниц:

«Динозавры не все перемерли,

а дожили до нас в виде птиц».