Сезон отпусков. Рассказы, очерки, эссе

Поборов неловкость, Алешин произнес, тщательно выговаривая

– Барев цевс! Иштонг дзова! (Привет! Пошли на море!)

Самвел улыбнулся наконец своей настоящей улыбкой, радостно засипел, зашевелил губами, пытаясь что-то сказать и показывая рукой на окно. Затем нагнулся и открыл нижний ящик тумбочки. Там лежала почти уже выпитая бутылка какого-то коньяка. Каждому досталось грамм по тридцать.

– Когда у тебя операция? – спросил Алешин

– Двадц пя- быстро написал на листке блокнота Самвел. Это был один из доступных ему способов общения.

Кроме того, он много жестикулировал и беззвучно «говорил» губами. Но Алешин к великому своему стыду плохо улавливал смысл его фраз. Язык жестов давался ему гораздо труднее, чем армянский, которому его когда-то учил курчавый мальчишка-ровесник на окраине красивейшего из приморских городов…

Интерес к иностранным языкам был у Алешина с детства. Причем не только к европейским. Ему был интересен язык любого народа, среди которого ему приходилось жить, будь то латвийский, узбекский или грузинский.

Но одним из первых был армянский. Сочный, чмокающий, словно спелый фрукт, гортанный, цокающий копытами скакунов, этот язык завораживал Алешина и становился неотъемлемой частью образа Гагр, такой же, как горы и море, инжир и вино. Язык абхазских армян отличается от исконного армянского языка, на котором говорят в Ереване.

Об этом Самвел сразу же предупредил Алешина.

Ведь армяне пришли в Абхазию из Турции, спасаясь от геноцида в 1915 году. И кое что в их языке было позаимствовано из турецкого.

Самвел еще раз указал рукой и кивком головы в сторону угасающего за окном осеннего дня. Что же мы сидим тут, в этой тусклой палате, в этой камере смертников? Да, да, Максик-джян. Если наше время – деньги, то у тебя еще, пожалуй, осталась пачка купюр, а у меня – разве что небольшая горсть мелочи.

Самвел надел белую рубашку и пестрый шейный платок, закрывающий отверстие в горле. Поверх рубашки – изумрудного цвета куртка. Он и сейчас остался верен своей привычке франтовато одеваться.

Выйдя на улицу, где вовсю хозяйничал ледяной ветер, Самвел и не подумал застегнуться, и полы куртки то и дело трепетали и взлетали вокруг него, словно крылья. До ближайшего кафе пришлось идти минут десять. Кафе словно по заказу называлось «Колхида».

– А помнишь, – спросил Алешин, – как мы ходили в поход на перевал Мамзышха?

Самвел закивал головой, грустно улыбаясь.

«Как давно это было! Целую жизнь назад.