Как найти своего мужчину

– У нас четверых, Настька, абсолютное единство и гармония, – продолжала Лариса. – Мы как единое целое, как времена года, которые все вместе и создают один полноценный год. Во, сказанула! – произнесла она, как будто бы только сейчас и поняла, что на самом деле сказала. – А знаешь, Насть, ведь точно – мы как времена года, как специально подобрались. Люська у нас – лето. Там вечно жарко, все цветет, все бурлит. Машка – осень: «Отцвели уж давно…».

Лариска вдруг прервала свою песню и быстро вскинула взгляд на Машу – не слышала ли она, но Маша уже вышла на кухню – не до разговоров ей было.

Лариса посмотрела на Настю, и взгляд у нее был немного виноватый, вот, блин, сказала – не подумала, но все тем же бодрым голосом она продолжила:

– Я – зима, холодная, строгая, всем стоять – бояться… А ты у нас – настоящая весна, вся в ожидании, вся готовая расцвести: «И вечная весна…», – уже не боясь своего голоса, не боясь, что ее услышит Маша, пропела Лариса, и, довольная собой, закончила:

– Нет, ну это же надо, как все красиво свела в одно целое, и главное – не придерешься.

Я просто – философ!

Маша вошла с новым, каким-то замысловатым блюдом, пристроила его на краю стола, и вновь, озадаченная, погруженная в хозяйские хлопоты, ушла на кухню.

И Лариса с Настей почему-то одновременно посмотрели ей вслед, потом – друг на друга.

– Знаешь, Насть, я только сейчас поняла – как это про Машку. Она у нас действительно – осень. «Осенний поцелуй после жаркого лета…»

Она пропела начало этой фразы и остановилась, как-то погрустнев.

Настя тоже с какой-то грустью посмотрела на Ларису, и та, как-то мягко, не по-Ларискиному усмехнулась, и сказала:

– Это надо же, какое жаркое лето было у нее тогда. Сколько страсти было, сколько слез она выплакала – даже не подумаешь сейчас, что это была Машка. Как она паразита этого любила…

Лариска умолкла, как будто погрузилась куда-то в свою грусть, и потом вскинула голову и сказала Насте каким-то горячим шепотом:

– А помнишь, как она примчалась ночью, когда ты у меня была в гостях, и какое у нее лицо было, когда она говорила о нем…

Настя не ответила.

Не ответила именно потому, что очень хорошо помнила и ту ночь, когда Машка прибежала к ним, испугав их ночным звонком, который так пронзительно и яростно звенел, пока они не открыли дверь, и какой она была – сама не своя, и лицо – бледное и какое-то потемневшее одновременно, как будто она постарела в одну секунду и устала, смертельно устала от жизни.