Солнце внутри

– А знаешь, в чем ваша свобода? – спросил Барон полушепотом.

– В играх и сладостях? – тоже прошептал я в ответ.

– «О tempora! О mores!»[1 - О времена! О нравы! (лат.) (Здесь и далее – примеч. ред.).] – возвел Барон страдальческий взгляд к высокому потолку.

Я покрепче вцепился в свою чашку. Очень не хотелось так легко потерять расположение такой личности. Но, оторвавшись от потолка, Барон посмотрел на меня снова вполне благосклонно.

– Ваша великая свобода в том, наивный мой друг, что вы не знаете, что такое смерть, – сказал он и с некой горечью отхлебнул коньяка из бокала.

– Но я знаю, что такое смерть, – возразил я. – Я видел мертвую…

– Теоретически, – прервал меня Барон. – Но практически она тебя никак не касается. Ведь правда? Ты когда-нибудь умрешь?

– Ну… – опешил я. – Наверное, да… Как и все люди.

Но пока отвечал, я отчасти понял, что имеет в виду Барон.

– Наверное, – грустно покивал Барон седой головой. – Держись за это «наверное», мальчик. В нем твое бессмертие.

Нависла некая меланхоличная тишина, и я был готов поспорить, что заметил слезы в глазах Барона, которые он вновь отвел к окну. Мне было очень стыдно, что я не разделяю его светлой тоски, но я не мог сдержаться и снова откусил кусок невозможно вкусного пирожного.

– Как бы там ни было, – проговорил Барон наконец, – но когда-то тебе придется осознать, что умрешь и ты.

Он глянул на меня со смесью угрызений совести и жалости.

– Я не хочу тебя пугать. Не подумай. Просто я в течение своей длинной жизни пришел к выводу, что всегда и в любой ситуации лучше быть подготовленным, чем брошенным в холодную воду.

И учись плавать, как знаешь. А не можешь быстро научиться, так тони себе на здоровье. Нет… Лучше быть подготовленным.

Барон встал и подошел к клеткам с суетливо щебечущими канарейками.

– Я понял, что умру, в восемь лет, – сказал он тихо, но отчетливо.

У меня наконец пропало желание запихивать себе в рот как можно больше сладкого, и я замер.

Восемь лет – это было скоро. Я повернулся и уставился мимо сверлившей меня строгим взглядом Виртуэллы в спину Барона. Наконец он говорил что-то, что ясно отзывалось в моем уме.

– Я проснулся посреди ночи и понял, что умру, – продолжал Барон, не оборачиваясь. – И земля будет продолжать крутиться, но меня больше не будет. Пустота… Меньше, чем пустота! Ничего! Вот так все просто. Просто и ужасно. И с тех пор я искал путь, чтобы перестать бояться этого дня.