Солнце внутри

Понимаешь?

Я честно попытался представить себе прогибающееся время, но так и не смог.

– Но как же поденки? – вспомнил я передачу, которую как-то видел по телевизору. Меня тогда сильно впечатлил захватывающий дух белоснежный танец несчастных мотыльков, обреченных на неминуемую смерть. Красота и танцы, в моем понимании, никак не клеились со смертью.

– Что поденки? – вновь раздражился Барон. – Что вообще за дурацкое название! Ложное! Настолько ложное! Того, кто его придумал, надо публично казнить.

Я слегка опешил.

– Ну, это я, разумеется, горячусь, – согласился Барон, – но сути это не меняет. Как ты думаешь, сколько живут твои поденки?

– Ну… как?.. Один день? – ответил я, уже чувствуя подвох.

– А вот и нет! – прыснул Барон негодованием. – Все дело в том, что до того, как превратиться в мотыльков, твои поденки проживают вполне себе длинную жизнь на дне какого-нибудь уютного водоема. Только в виде личинок. Знаешь, сколько они там ворошатся?

– Сколько? – дыхнул я.

– От двух до четырех лет, – поведал мне Барон с ехидной улыбкой.

 – Четыре года для насекомого! Ты представляешь себе, насколько это не коротко?

– Это не коротко, – согласился я.

– Другой вопрос, разумеется, в том, хотелось бы тебе четыре года лежать личинкой на дне вонючего водоема? – презрительно повел он густой бровью.

– Совсем не хотелось бы, – выпалил я, долго не сомневаясь.

– Но сейчас речь не об этом, – тряхнул Барон гривой и раскинул руки по спинке дивана. – Речь о восприятии времени.

А с ним и восприятии смерти. Насекомые и животные не боятся смерти, поэтому они и не боятся времени.

– А откуда вы знаете, что они не боятся смерти? – спросил я.

Барон снова вздохнул.

– Потому что они движимы инстинктами, – сказал он, рассматривая затылок Виртуэллы. – Естественно, какой-нибудь хомяк может сдохнуть от остановки сердца, если рядом с его клеткой посадить кошку. Кошка в этом случае, – потенциальный носитель смерти, ее исполнитель. Видимый и ощутимый в это самое мгновение.

Но кошка – не сама абстрактная смерть. Хомяк не умрет от сердечного приступа, если представит себе кошку. Она должна быть видима и ощутима. Хомяк не в состоянии рефлексировать о тайнах и бренности хомячьего бытия. Хомяк не думает о смысле жизни, грубо говоря.

– Но почему вы так уверены? – обиделся я за хомяков.

Барон прищурился и усмехнулся.

– Ладно, не будем спорить о хомячьих душах, – хлопнул он себя по коленям и встал. – Не в этом суть дела.