Деспот. Рассказы

Если бы я решился написать вторую вещь, после «Цикла», про самого отрицательного героя в мире, естественно, в ней убийств обозначил бы на порядок меньше, то назвал бы попросту «Иностранец. Версия 3:0», подразумевая и себя, и героя…»

Минуты затишья в то неопределенное время, когда заполнялось кафе посетителями, становились продолжительнее. Прежнюю официантку сменила новая, успевшая незаметно протереть стол, поменять обе пепельницы и принести пачку сигарет «Монте-Кристо» и «Лектор».

«Много условностей. – Продолжал Естественный.

 – Много подставок и подтасовок. – Лучше зови меня Ес. – Это ведь вымысел. И обстоятельства делаешь постановочными. И людей, и даже минуты, как в сцене со взрывчаткой, готовой детонировать, когда остается одна-две секунды на счетчике, на табло, красными цифрами застывшие перед глазами зрителей, и герои благополучно спасают заложников. Чушь. Как и ляпы с быстрым включением компьютеров. И когда персонажа все-таки относительно освобождают из одиночной палаты, – резко продолжил Ес, – из больницы, решив, что он вполне «безобиден»… Пора бы его уже обозвать, – вновь сделал Ес переход, чувствуя, что забывает, на чем остановился, утрачивая логику повествования.  – Циклоп? Одноглазый уродец. Циклон? Вообще, нечто безликое, хоть и устрашающее. Ци-клоп, – растянул он. – Удачно. Почи по-украински: это – клоп. И не очень удачно. – Завершил он. – А, – махнул рукой, осоловелыми глазами ища на столе бутылку. – Проще говоря, то ли камера не та, то ли напугали байками о его безумии, но относительно до ночи они ведут себя спокойно, искоса поглядывая за ним, и относительно спокойно не проснувшись утром в связи с невозможностью дышать в отсутствие гортани.  – Затягивается. Нервно тушит сигарету. Поправляет неподвластный окурок. – И грубо. И вульгарно. И размыто. А ведь идея по-человечески звериная. Или по-звериному человеческая. Когда над человеком никого нет, на что он способен? Вдруг в нем просыпается логика того, что он видит кругом, без домыслов, без мистицизма, без непонятных условностей надежд и веры. На что тогда решится человек? И будет ли его решение актом решительности? Может, это акт свободы, когда ты можешь делать все, независимо от чужих правил и настроений, от заключений и утверждений? Когда вдруг ты смог освободиться от догм и доктрин, когда ты видишь природу человека как чистое поле, без заборов и тропинок? Что тогда? Естественно, все это фантазия, и даже не миф. Попросту такое даже сложно вообразить.