Целуйте нас крепче. Сборник рассказов

Но не верилось, что когда-нибудь она будет читать, как большая. Что веселого, когда по складам? Тайный страх, что не осилить ей эту премудрость, не научиться читать толстые книжки, мучил Линку. Потихоньку она приладилась читать только глазами, не проговаривая слов.

Отец, заметив перемену, записал ее в детскую библиотеку. Книг там было видимо – невидимо. Выбирай, какую захочешь. И всё сразу поменялось к лучшему.

Тепло и уютно потрескивает в печке уголек. Кошка Мотька греется в печурке. Линка взяла свою книжку, села возле печки, поставив ноги на край открытой духовки.

«Милый дедушка, Константин Макарыч…»

Потекли ручьями слезы на конопатые щеки. Прочла, принесла другую. Весело называлась эта новая книжка! «Чук и ГЕК»

И жизнь в этой книжке была такой веселой!

Хорошая жизнь! Заливаясь хохотом, Линка читала как братья, услыхав, что мать их собирается в могилу, завыли еще громче…. Слушая дочку, мать молча улыбалась, смотрела ласково, долго. Книжная жизнь неожиданно объявилась им общей радостью.

Рассказывала Линка из прочитанного или читала вслух, понятной нежностью наполнялись материнские глаза, а детская душа успокаивалась, обретая драгоценную опору.

А перед самой елкой стали они с отцом учиться считать: складывать, вычитать. И все это было так просто, что разохотившись, выучили заодно сложение и вычитание «в столбик» с двузначными числами. А потом Линка стала складывать и вычитать их в уме. Отец смотрел на дочь удивленно, весело, а Линка чувствовала, что учение ее важно и отцу, и матери.

Наконец – то мать, ласково помолчав, вдруг обнимала её рыжую голову и шептала:

– Умница моя, яка же ты умница!

Больше не засиживалась у них Корнилиха. А в Танькин дом Линка совсем не ходила. Да и на улице игры уже не получалось. Улицей считался всего десяток ближних домов от угла до дальнего колодца. Линка и Лерка ушли с неё совсем. Никого, кроме соседа Вовки, которого все считали женихом «Мимозы», в игры свои не впускали.

А теплыми вечерами обе выходили на уличные посиделки и усаживались возле Вовкиной бабушки на лавке, где старухи и женщины собирались «спивать» русские и казачьи песни. Высоко и чисто звенел в темной прохладе детский голос, перекрывая тихое старушечье многоголосье. Даже в садах было слышно, как упрекала любимого казака шестилетняя Лерка за то, что он каким был, таким и остался..

А потом пришло их последнее лето перед школой.