Выдумки о правде

Акинфию с Гаврилой строго-настрого велел их с шаманом не тревожить ни под каким видом.

Тяжеленько пришлось Гавриле. Акинфий Никитич не раз порывался отцовский запрет нарушить. Мало ли, дескать, что азиату в голову может прийти за трое-то суток. Сам же ты, мол, Гаврила, рассказывал, что сей богомерзкий алтайский старик и исчезнуть может неведомо как, и над полом летает – а вдруг он изведёт там тятеньку какой-нибудь волшбой алтайской? Посмотреть надо, жив ли Никита Демидыч! Еле-еле сдержал Акинфиеву сыновнюю заботу Гаврила.

А сам думает: «Не умел ты, Акинфий Никитич, блюдо хранить – не тебе и силой его владеть!».

Что уж там в пещере делалось – неведомо, только вышел оттуда Никита Демидыч на четвёртые сутки и вправду еле жив. Бледный, осунувшийся, похудевший, еле ноги волочит – ну, попостись-ка трое-то суток, маковой росинки во рту не имеючи!

Вошёл Гаврила в пещеру алтайцу еду да воду поставить – батюшки! А алтаец-то и вовсе лежит недвижим, ровно мёртвый! Почитай, сутки ещё так-то пролежал, потом немножко отходить начал.

Ну, видать, тяжело им с Демидычем в пещере-то пришлось! Непростое это дело – всем-то земным золотом владеть!

Отошёл маленько Демидыч, отъелся, отоспался, и вышел от него такой приказ про алтайца: и алтайца и блюдо могильного золота назад на Алтай поместить, откуда и взяты. Старика в родной аил на прежнее место отвезти, а блюдо ему в руки отдать и наипаче проследить, чтоб оно тем стариком обратно в бугор могильный положено было.

Вот как! Тащись на край света с дурным старикашкой на горбу, да ещё посматривай, чтоб блюдо золотое не исхитили в дороге да самих со старикашкой к праотцам не отправили. Охо-хо… А самое-то в этом деле главное – кого сторожем к Гавриле приставили, чтоб поручение надлежаще исполнил. Понятное дело, Акинфия Никитича, сына любезного, дорогого, единственную надёжу и опору престарелого тятеньки.

Ну и как вот теперь?

И надумал Гаврила вот что.

Хоть и большие деньги на это потребуются, но испросил у Хозяина позволения по всему почти пути до алтайского аила, где шаман-то раньше обитал, конные подставы устроить.

Чтобы, значит, коней на свежих менять да таким манером быстрей алтайца в родные его места доставить. И так, чтобы полдня скакать до подставы, не больше. А на подставы в тех местах, где лес-то погуще, братьев родных поставил. Да ещё наказал, чтоб они их с Акинфием и алтайцем до следующей подставы провожали.